Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Чудесно, чудесно, — тон его однако был не радостным, а скорее холодным. — Все лучше, чем я мог надеяться. Я был почти уверен, что ничего не получится.

— Почему? — комментарий Лекнира неожиданно задел Таню, она даже не подозревала, что такая мелочь заставить её чувствовать себя униженной.

— Ты не из тех, кого можно назвать соблазнительницей, — Лекнир не улыбается, даже не усмехается язвительно, просто констатирует факт. — Видно, наш дракон тот ещё оригинал. Впрочем, не важно, главное, что мы добились успеха.

— Значит, я могу рассчитывать на встречу с Филином? Вашим главным?

Лекнир посмотрел на неё, задумчиво потерев подбородок.

— Пока нет. Ты все еще не заслужила его внимания. Но если ты действительно можешь влиять на Мангона, если он тебе доверяет… Докажи, и я устрою тебе встречу с Филином.

— И как же я докажу? Не могу же я притащить дракона сюда…

— Не говори глупостей, — Лекнир повысил голос едва ли на полтона, но звучал он теперь крайне неприятно. — Заставь его сделать что-то, что даст мне понять степень твоей власти над ним. К примеру… Пусть он отпустит Лойсу Доске.

— Лойса Доске, — задумчиво повторила Таня. — Это та самая, которая…

— Именно. Покушалась на жизнь Мангона, которую он хотел казнить и которую мы тогда так доблестно спасли.

Доблестно спасли! Призраков, группку беспомощных бедняков, сочувствующих мятежников, тогда просто подставили под удар, и если бы с ними не было Тани, которая отвлекла жандармов, неизвестно, где бы сейчас были Митча и Тома.

— О новой казни пока не слышно, но Мангон очень не захочет отпускать ту, что едва не убила его. Поэтому, если Лойса придёт в убежище живой и невредимой, я увижу твою власть над Мангоном. И ты получишь свою встречу.

Лекнир замолчал, испытующе глядя на Таню. Та смотрела на него так же открыто и прямо, пытаясь увидеть за светло-карими глазами истинные мотивы этого элегантного, но опасного человека. Но его лицо оставалось бесстрастным и неизменным, словно высеченным из куска дерева.

— Что ты пытаешься разглядеть во мне? — спросил он наконец, не скрывая недовольства.

— Пытаюсь понять, за что вы так ненавидите Мангона? Что он вам сделал?

Рот Лекнира скривился в подобии усмешки, и черты лица в первый раз за тот вечер пришли в движение. Тане показалось что-то горькое в том, как дёрнулась его губа.

— Вызываешь меня на откровенность? Что ж, я пойду на это, если ты ответишь затем на мой вопрос.

Это была ловушка, и чувство самосохранения вопило во всё горло, но Таня упрямо кивнула:

— Идёт.

Лекнир начал рассказывать не сразу. Некоторое время он молчал, постукивая ногтём по столешнице, и взгляд его остановился на камне, служившем Кэлину пресс-папье. Усмешка сползла с его лица, и оно вновь превратилось в непроницаемую маску. Таня сидела на стуле, сложив руки на коленях, и ждала. Наконец Лекнир зашевелился, поднялся и подошёл к окну, за которым уже стемнело, и вдалеке виднелись отсветы от электрических трубок на небоскрёбах.

— Что ж, это давняя история, — начал он, не оборачиваясь. — Сколько уже прошло? Десять лет? Пятнадцать? Мы с сестрой остались одни, без родителей. Я всегда считал, что относиться наплевательски к своему здоровью, когда у тебя двое детей, — верх безответственности. Такими они и были: легкомысленными и безалаберными. Когда болезнь забрала их, я ещё учился на секретаря, и бросить учёбу значило бы потерять все деньги, время и силы, что я потратил на неё. И сытое будущее, которое она сулила. И тогда Элса сама вызвалась работать, чтобы поддержать меня. Устроилась в замок Мангонов горничной. Жила там постоянно, домой почти не приезжала. Жалованье он платил приличное. Когда я окончил учёбу, сразу устроился в канцелярию и всё звал её переехать в комнату, которую снимал. Но Элса отказалась. Сослалась на хорошее жалование и возможное повышение. Мол, она на хорошем счету у экономки. Я должен был тогда уже понять, что всё это дурно пахнет. Но я был слишком молод и поглощен своими проблемами. Когда Элса пришла ко мне в следующий раз, живот её был таким огромным, что скрыть его было невозможно. Она рыдала и просила о помощи, а я только хотел знать, кто это сделал. Элса не сразу призналась, а потом сказала: Адриан, — Лекнир выговорил это имя так, будто оно горчило на языке. — Я был зол. Этот богач нанимал несчастных девушек и портил их! Я велел идти к нему и просить денег. Мангон должен был обеспечить ей жизнь, простой честной девушке. Но он не стал. Прогнал её прочь. И тогда моя бедная сестра… — Лекнир сделал паузу. Таня вытянулась в его сторону и замерла, ловя каждое слово. — Элса забралась на башню и спрыгнула оттуда. Мне пришло письмо с парой строк: сочувствуем вашей утрате, и всё в таком духе, — он обернулся и вцепился взглядом в Таню. Кровь отлила от его лица, губы как будто вовсе пропали, а морщины стали ещё глубже. — Мангон обесчестил мою сестру и заставил её покончить с собой. В отместку я уничтожу его и весь драконий род. Потому что такие твари не должны править Илибургом.

Таня не смогла смотреть на Лекнира. Она уставилась на собственные руки и только слышала, как он сделал пару неуверенных шагов и рухнул на стул. Что-то передвинул по столу. А потом сказал:

— А теперь твоя очередь. И должен предупредить: если ты мне соврёшь, я узнаю. Посмотри на меня, — попросил он, но Таня не смогла поднять голову. — Посмотри на меня!

Крик его, громкий, пронзительный, оказался такой неожиданностью, что она невольно вскинула испуганный взгляд. Лекнир источал ярость. Брови его сдвинулись к переносице, глаза сверкали, губы открылись, обнажая длинные зубы.

— А теперь признайся: тебя очаровал этот выродок? Ты готова влюбиться в него? И если ты мне соврешь — клянусь Матерью — я убью тебя прямо здесь!

Таня смотрела на него во все глаза, пытаясь осознать, что от неё требуется. Сказать правду? Но какую правду хочет этот безумный человек? Хочет ли он услышать, что Мангон ей противен, или увидеть её слабость? Таня лихорадочно думала, пытаясь сообразить, где же та надежная кочка, которая не утащит её в трясину.

— Ну же?! — Лекнир подскочил, уперевшись ладонями в стол, и навис, угрожая в любой момент обрушиться на неё. Тогда стоит уйти влево и бить по правой ноге, она у него больная…

— Да, — выдохнула Таня.

— Что — да?

— Да,