Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Вы звали меня, дэстор? — подчёркнуто холодно поинтересовалась она.

— Да, — Мангон как будто не замечал её поведения. — Присаживайся, я налью тебе чай. Нам с… Зеной нужно задать тебе пару вопросов.

Раду снова мазнула по Тане взглядом. Таким, что захотелось помыться.

— С вашего позволения, я воздержусь дэстор. Вы же понимаете, моя преданность тэссии Мангон не позволяет мне… Вот так, за одним столом.

— Раду, сядь, — в его голосе появились жесткие нотки. — Пожалуйста.

Она поколебалась. Пару секунд, а потом послушно прошла в глубь библиотеки и грузно опустилась за низкий столик. Но даже эта пара секунд была невиданным делом для верной и предупредительной Раду, которая выполняла приказы одного Мангона. Что-то изменилось за те годы, что Таня не видела её? Верная служанка разочаровалась в хозяине или просто сменила его на красавицу-тэссу?

— Дэстор, простите мою дерзость, но вы ставите меня в неловкое положение.

— Позволь мне условиться кое-о-чём с тобой, Раду, — Адриан лёгким движением поднял чистую пиалу, поставил перед собой, чтобы налить чай. — Мы с Зеной работаем над важным делом. От него зависят многие жизни, и моя в том числе. Поэтому мы проводим столько времени вместе и часто за закрытыми дверями. Это одна из многих ситуаций, когда мне не нужны лишние уши, ты должна была уже привыкнуть к ним. Это вопрос политики и тайной канцелярии. Я немного удовлетворил твоё любопытство? — он посмотрел на Раду и поставил пиалу перед ней. Глаза у него горели янтарём, едва заметно сияли в электрическом свете. Обжигали.

Раду приняла чай, даже если не хотела. Мангон всех заставлял пить свой чай, делая собеседников своими соучастниками.

— Да, вы успокоили меня, — ответила она, но поджатые губы свидетельствовали о другом.

— Рассказывать ли Мариссе об этом, решать тебе. Никакой страшной тайны тут нет, но как бы мягко ты ни подала информацию, она будет волноваться. Либо ревновать, либо обдумывать мои тайные планы. Ни то, ни другое на пользу ей не пойдёт, — Мангон говорил спокойным, почти мягким голосом, но получалось так, что он не оставлял Раду выбора. — И если этот вопрос мы закрыли, я передам слово Зене.

Всё поменялось, это точно. Таня чувствовала перемены теперь особенно остро. Когда-то она робела перед Раду, строгой властительницей Серого Кардинала. Теперь же она чувствовала себя сильнее и влиятельнее, и Раду тоже знала о переменах. Поэтому не решалась смотреть в глаза, а если и смотрела, то бегло или украдкой.

— Раду, ты помнишь Элсу Лекнир? Она служила горничной в замке.

Раду подняла удивлённый взгляд. Пожалуй, такого вопроса она не ожидала.

— Да, я помню всех слуг, с которыми работала. Это была трагичная история.

— Что с ней случилось?

— Элса спрыгнула с Южной башни. Из-за несчастной любви.

Обтекаемый ответ, достойный экономки Мангона.

— А подробнее? — Таня не была намерена отступать. — Ты помнишь, что именно произошло с ней?

— Рассказывай, как есть, — кивнул Мангон, поливая лягушечку чаем, который стал слишком терпким. — Важна каждая мелочь.

— Что ж, раз вы просите, — вздохнула Раду и устроилась удобнее. Она была немолода, и приближающаяся старость наверняка давала о себе знать, а сидение за низким чайным столиком — вообще сомнительно удовольствие для непривычных. — Элса была славная девушка. Трудолюбивая. Как и все, кто рано осиротел и не хотел возвращаться в нищету. А ещё она была доверчивой. И очень неопытной. Впечатлить её было несложно. И вот Элса понесла ребёнка. И если бы посоветовалась с кем из товарок своих или хотя бы со мной, мы бы рассказали, как не допустить. Или прервать. Но она никому ничего не говорила до тех пор, пока это не стало совсем уж заметно.

— Ты знаешь, от кого был ребёнок?

Раду посмотрела на него тем особенным взглядом, в котором читалось былое обожание. Если бы Таня хотела быть точнее, она бы сказала, что экономка продолжала преданно любить Мангона, но как будто сместила этот фокус на его жену. Таня поднесла пиалку к губам, чтобы скрыть недоумение: это всё казалось ей слишком странным.

— Элса говорила, — неуверенно начала Раду, — что этот ребёнок…

— Мой, — мягко подсказал Адриан. — Я знаю. Теперь. Однако мне интересны твои догадки о том, кем был его отец на самом деле.

— Это всего лишь мои домыслы. Что-то я сама видела, что-то слышала. Был у нас такой рабочий, Дано его звали. Вы помните? Он потом исчез, незадолго до пожара.

Таня вскинула на Мангона тревожный взгляд, но он как ни в чём ни бывало продолжал слушать экономку, аккуратно поддерживая пиалу длинными пальцами. На его лице отражался лишь вежливый интерес — не более, тогда как Таня вспомнила и солнечный прохладный день, и направленное в свою сторону дуло, и Дано, который после всех злоключений стоял на коленях у её ног, моля о прощении. О его судьбе она доподлинно ничего так и не узнала.

— Помню.

— Я думаю, если позволите, что Элсу довёл её братец. Я никогда его не видела, но она часто плакала из-за него. Меня она боялась и ничего не рассказывала, но другие шептались. Ходили слухи, что он её часто бранил, называл падшей за то, что она работала у вас горничной. За то, что держалась за работу. И кажется, одно время Элса отправляла ему деньги. А может быть, продолжала отсылать до конца жизни.

Раду замолчала. К чаю она так и не притронулась, что должно было не понравиться Мангону, но он не говорил ни слова. Таня замерла на своём месте, снова и снова прокручивая эту историю в голове. Элса была вынуждена тяжело работать, чтобы не сидеть на шее Лекнира и чтобы тот мог учиться дальше, а в итоге оказалась виновата во всех грехах.

— Если бы она пришла ко мне и рассказала…

— Вы что! — воскликнула Раду и тут же замолкла. При Мангоне она никогда не повышала голос. — Я бы никогда не позволила ей беспокоить вас таким вздором. Тем более вы были заняты. Я не знаю, чем именно, но вы пропадали в кабинете целыми днями.

— И тем не менее, — настойчиво повторил Мангон. Голос его звучал низко и мягко, чтобы обвинение не звучало слишком резко, — если бы мы с тобой были внимательнее, мы могли бы её спасти. Стоило только её выслушать. Но мы были заняты безумно важными делами. Намного более важными, чем жизнь служанки, верно?

Он умолк, и в библиотеке повисла тишина. Ни Раду, ни Таня не смели слова сказать, прервать его размышления.

— Чем старше я становлюсь, тем чаще оборачиваюсь назад. И тем