Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Решил не показывать оригиналы документов Дубинину? — уточнил Суворов, чуть склонив голову набок, как человек, который заранее знает ответ, но всё-таки из принципа спрашивает.

— С него и копий хватит, — отмахнулся я. — Тем более, Дубинина я знаю без году неделю. А «Содружество» играет вдолгую. Если они уже успели его купить, мы, как говорится, пролетим в классическом стиле. С потерей доказательств и отличной историей «как всё пошло не так». А других улик у нас, как ты понимаешь, нет. Я сейчас доверяю только близким.

Суворов усмехнулся.

— Ну вот на встрече и узнаем, — спокойно заключил он, — на чьей стороне начальник третьего отделения. Или хотя бы выясним кто он такой.

Я кивнул, глядя в чашку. Чай успел остыть, но всё ещё пах как надо. А это уже что-то.

Суворов взял чашку обеими руками, как будто пытался согреться не от температуры, а от самого жеста. Поднёс её к лицу, вдохнул терпкий, с легкой горечью аромат. Но будто передумав, так и не сделал глотка. Просто сидел, смотрел в пар, чуть нахмурившись.

— Да, жизнь оказалась куда интереснее, чем-то, к чему нас готовили в лицее, — пробормотал он, почти себе под нос. — Забавно всё это, Павел Филиппович. Не так давно мы сидели за одной партой, спорили, кто кого обойдёт на экзаменах… А теперь вот.

Он кивнул в сторону стола, туда, где ещё недавно лежала папка.

— Разбираемся с делами Империи, — добавил он с лёгкой усмешкой, в которой звучало больше философии, чем иронии.

Я кивнул в ответ.

— Помнишь, как Вяземский говорил: «Настоящий юрист обязан быть холодным как лёд»? — произнёс я. — А в итоге… внутри каждого из нас горит маленький костёр. Иногда амбиции, иногда — желание роста, или же просто…

— … желание помогать тем, кто оказался в беде, — закончил за меня Суворов.

Мы оба замолчали. Не потому, что больше нечего было сказать, а потому что в этот момент слов действительно было достаточно.

Иногда важно не говорить больше чем нужно. Особенно — перед тем, как всё может измениться.

Я задумался, глядя в чашку. Тёмный отвар медленно остывал, на поверхности едва заметно дрожала тонкая плёнка.

В кабинете повисла тишина. Её нарушил мягкий скрип двери. В кабинет вошла Арина Родионовна. В руках у неё лежала аккуратно выровненная и перевязанная тёмной лентой стопка копий.

— Всё готово, Павел Филиппович, — произнесла она спокойно, но в голосе чувствовалось: она понимала, как много может значить эта папка для всего, что мы начали.

— Спасибо, Арина Родионовна, — кивнул я, принимая документы и положив их рядом с чашкой.

Нечаева кивнула в ответ и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Оставив нас с кипой бумаги и ощущением, что партия уже началась.

Я открыл верхний ящик стола, нащупал пальцами новую картонную папку, в которую аккуратно вложил стопку свежих копий. Перебрал бумаги, выровнял, чтобы ничего не торчало, и начал медленно, не торопясь, перебирать листы. Часть их легли в папку, а другие я убрал в стопку.

— Если Дубинин работает на «Содружество», то ему не следует видеть все, — пояснил я, заметив вопросительный взгляд приятеля.

— Умно, — оценил Суворов.

Я принялся завязывать тесемки. Был в этом жесте что-то ритуальное, почти старомодное — как будто я не документы собирал, а затягивал петлю на шее у «Содружества».

— Ну, ко встрече с Дубининым мы готовы, — произнёс я, не столько для Алексея, сколько для себя.

В этот момент в кармане пиджака завибрировал телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Морозова. Удивляться не стал, но внутренняя пружина завибрировала от напряжения. Поднял трубку:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, — голос Александра Васильевича был чуть ниже обычного. — Аудиенция возможна завтра.

— Уже? — удивился я. — Так быстро?

Морозов редко торопился. И уж точно не любил суету. А если аудиенция назначена на завтра, значит, либо звёзды сложились в удачную композицию, либо кто-то очень весомый захотел услышать, что у меня есть сказать.

В динамике повисла короткая пауза. Потом Морозов с привычной деловитостью сообщил:

— Павел Филиппович, завтра будет вручение титула вашей знакомой, Алисе Беловой. Император будет лично присутствовать на церемонии. А после я могу попросить его уделить вам пару минут. Только пару. Не больше. Имейте это в виду.

Я нахмурился, машинально проведя пальцем по краю стола, и тяжело вздохнул.

Всё дело с «Содружеством» так заполнило голову, что я напрочь забыл о предстоящем событии. А ведь не так давно почти торжественно обещал Алисе, что буду на церемонии. Что ж, теперь обещание предстоит выполнить с двойной мотивацией.

— Понял вас. Благодарю, Александр Васильевич, — ответил я, возвращая голосу спокойствие.

— До завтра, Павел Филиппович, — коротко сказал бывший кустодий и завершил вызов.

Экран телефона погас, оставив меня наедине с легким чувством вины и мыслями о том, что теперь помимо папок, прокуроров и Дубинина, придётся ещё вспоминать, какой костюм считается уместным на церемониях с императором. Подозреваю, что белый.

Я положил телефон обратно на стол, чуть прикрыв экран ладонью, словно опасался, что Морозов продолжает нас подслушивать. Затем перевёл взгляд на сидевшего напротив Суворова. Он всё ещё держал чашку, но, кажется, давно забыл о её содержимом.

— Ну что, друг мой, всё может решиться уже завтра, — сказал я, с тем спокойствием, в котором едва заметно слышалось волнение. — Завтра Алиса получит отчество. И если повезёт, то после церемонии удастся поговорить с самим Императором. Не каждый день, согласитесь, такая программа.

— Завтра, — тихо повторил Суворов, и, как мне показалось, в его голосе промелькнула лёгкая растерянность. Не страх и не сомнение — просто тот момент, когда масштаб происходящего догоняет даже самого холодного юриста.

Я кивнул, сделал последний глоток чая, уже полностью остывшего, и поставил пустую чашку на стол. Фарфор легонько звякнул, как будто ставил точку.

— Но у нас ещё полно дел сегодня, Алексей Михайлович, — напомнил я, стряхнув с себя торжественность грядущего. — Кстати, вы прибыли на машине?

Суворов молча кивнул, ставя свою чашку рядом с моей.

— Тогда в дорогу, — сказал я поднимаясь.

* * *

Машина Суворова стояла у самого крыльца. Автомобиль был явно не из дешёвых: благородные формы, мягкий блеск лака, сдержанная хромировка. Впрочем, Алексей Михайлович никогда не гнался за показной роскошью, но если