Фантастика 2025-156 - Оксана Олеговна Заугольная

— Почему манной?

— А противная она. Особливо, если с маслом. Зато от нее толстеют быстро и жевать не надо, само провалится.

— Добрый ты.

— Уж каков уродился. Так будешь правду говорить, или пытать тебя?

— Тебе не понять.

— А ты попробуй.

— Тоска меня гложет, — наконец, сформулировала я то, что меня терзало. Не все, но самое безобидное. Про разочарование в себе самой лучше промолчу — за умную сойду. — Люблю сильно. Без него света белого не вижу. Вот такая я дура.

— Почему ж дура? — Семка явно успокоился, видимо, подозревал что-то пострашнее. — Любовь — дело такое. Что же, бросил тебя ненаглядный твой?

— Хуже. Приехать обещался.

— И не приехал?

— Рано еще. Учеба у него. Вот я и гоню время, чтобы побыстрее шло. Работа — сон, работа — сон.

— Так ты не доживешь, влюбленная моя. Или приедет твой студент, а тут не Милана, а шкелет, кожей обтянутый. Обрадуется он, скажи мне?

— Нет.

— Вот именно. Ты что ж, думаешь, у него за тебя сердце не болит? Он не скучает? Ты б лучше не убивалась, а к свадьбе готовилась. Наряды шила, дом в порядок приводила.

— Какой свадьбе, окстись. Не звал он меня.

— Тогда зачем тебе такой парень нужен? — искренне удивился Семка. — Гони его в шею. Если ходит к тебе, а замуж не зовет, значит, и не любит, и не уважает. Или что, на Севере так принято — в блуде жить, детей в позоре рожать?

— Какие дети, не будет никаких детей, — пробормотала я, стыдливо пряча глаза.

— Тем более. Какая ж любовь без детей? Дети — это ж счастье и благословение! Когда две реки в одну сливаются, когда живое воплощение вашей любви появляется.

— А ты поэт, — мрачно заметила я.

— Я нормальный человек, который свою женщину не обидит, позаботится о ней. Вот скажи мне, Милка, ты ведь ему уже честь девичью отдала, да? И поэтому держишься за него, что никто больше на нечистую и не взглянет?

От таких слов я даже проснулась и глаза вытаращила.

— Ты дурак что ли? Какая еще девичья честь? Это всего лишь тело. Главное-то, что в душе. А я его всем сердцем люблю.

— Это он тебе такой чуши наговорил?

— Это здравый смысл.

Сказала и поняла, что у меня совсем иное мировоззрение. Они тут по другим законам живут. Здесь целомудрие — благодетель, а женская (не мужская, разумеется) невинность — лучшее приданое.

— Дура, — вздохнул Семка, глаза закатывая. — Видно, крепко тебя по голове приложили в детстве. Ладно, дело твое. Ты мне лучше скажи, а что ты делать будешь, коли он не приедет? В речке утопишься?

— Нет, — сглотнула я. — Плакать буду много. Возможно, целый год. А потом дальше жить буду. Работать, гулять, мечтать.

— А сейчас что тебе дальше жить мешает? Ты сама себе и мешаешь, верно?

— Ну… да.

— Вот и ладушки. Неделю отпуска тебе даю, увижу рядом с зеркалографом — руку сломаю, ясно? Спи, гуляй, наряды шей. Кушай хорошо. Отдыхай, в общем.

— Отпуск? — я поморгала, вспоминая, что это странное слово обозначает. — А так можно было, да?

— Именно.

— А князь что на это скажет?

— Я с ним поговорю, — пообещал Сёма. — Ты не о князе думай, а о себе. Его твое здоровье в последнюю очередь волнует.

— Он такой… безжалостный, да?

— Да как сказать, — вздохнул парень. — Понимаешь, отец мой всех вокруг очень любит. Но любовь у него, знаешь, своеобразная очень. Будь в Урусе рабство — он бы коллекционировал талантливых рабов. Но рабства нет, и ему приходится другие способы изыскивать, чтобы нужных людей к себе привязать. Тебя он обманом в свои сети заманил только потому, что иначе придумать не смог.

Я хмыкнула, вспомнив намеки Озерова про товар и купца. Ну да, он пытался. Но у меня были другие планы.

— А Аглаю, видишь, привязал накрепко к семье.

— Я с ней поговорю, — насупилась я.

— А зачем? Она законной женой княжича будет, и уж поверь — отец ее станет любимой доченькой звать и всячески баловать.

— А мать ваша?

— Мама супротив отца никогда и слова не скажет. Любит его очень. Хотя и ругает частенько, а только невсерьез.

Я почесала нос и поежилась. Ой и не нравилось мне все это!

— Все, поехали, домой тебя отвезу. А через неделю проверю — чтоб щеки обратно вернулись и глазки сияли. Как, говоришь, зазнобу твою зовут?

— Асур. Целитель.

— Не тот ли Асур, что у нас прошлое лето гостил?

— Тот.

— И чего ты мне голову морочишь? Отличный он парень, сознательный. И приедет, и женится, конечно, куда денется!

Тихое ворчание о том, что иначе Семка целителю ноги вырвет, я предпочла не заметить. Смалодушничала. В последние дни мне казалось, что Асуру и вправду не помешает некоторая помощь с принятием решения.

27-2

— Ты погляди, кто у нас спит до полудня! Никак луна на землю упала? Или розы зимой расцвели? А! Это же Миланка не пошла на работу!

— Отстань, — проворчала я, зарываясь поглубже в пуховое одеяло. — У меня отпуск.

— Это что за птица такая? Навроде глухаря? Или трясогузка?

— Отпуск — это когда работать не нужно, — я высунула нос из-под одеяла, открыла один глаз и увидела чрезвычайно довольное лицо сестры. — Да ну тебя!

— Вставай уже, петухи пропели часа три назад! — Аглая коварно отобрала у меня подушку. — Между прочим, у нас тут плотники уже работают, а ты все дрыхнешь!

Я моргнула и только теперь услышала дробный стук за стенкой. Плотники? Откуда?

Нет, перемены в доме