Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

– Это не Риккард, – сказал я, осторожно входя в его голову.

Киллиан тоже об этом догадалась.

– Чего вы хотите? – спросила она. – Почему объявили Сетарису войну?

Лицо Риккарда не изменилось. Интересно, эти существа могут любить или ненавидеть? Я почувствовал, как скаррабус копается в памяти мага в поисках нужных слов.

– Войну? Люди не объявляют войну муравьям, а истребляют их, если понадобится. Неконтролируемые человеческие оболочки – это болезнь.

Я редко видел, чтобы Киллиан злилась на кого-то, кроме меня, но сейчас она кипела от холодной ярости.

– Ты говоришь только за себя или за весь свой род?

Я заметил, что она даже не спросила о возможности заключить мирное соглашение – ни один истинный сетариец не стал бы думать о мире после того, что они сделали.

– Один – скаррабус. И все – скаррабус.

– Понятно. Твоя позиция ясна. – Она отошла и махнула мне рукой. – Твоя очередь, Эдрин, – сказала она, с величайшим интересом наблюдая за мной.

Я потянул руки в перчатках и хрустнул пальцами.

– С удовольствием. Ты знаешь, кто я, скаррабус?

Риккард опустил взгляд, пытаясь воспроизвести какие-то человеческие эмоции, которых существо не испытывало, да и не могло испытывать.

– Тиран, – произнесло оно. – Заперт во тьме. – От лязга стальных ворот, прозвучавшего из истерзанного человеческого горла, я вздрогнул. – Полубезумное и порочное отклонение.

Напоминание о прошлом на мгновение меня встревожило, а затем во мне вскипел гнев. Я проник в глубины разума Риккарда. Его Дар инстинктивно отверг меня, но я пробился сквозь замутненный человеческий разум и врезался в скаррабуса. На этот раз я был готов и не отпрянул от потрясения. Вместо этого я тщательно отметил все оставшиеся пути, какими он воздействовал на своего носителя: склизкие щупальца пробирались сквозь складки мозга и сливались с человеческой плотью. Сосредоточившись, я раскалил свою магию. Я обладал врожденным талантом к магии разума, с небольшими навыками телесной магии и аэромагии, но любой выпускник Коллегиума, присоединившийся к Аркануму, мог научиться зажигать свечу. А чтобы нанести ущерб мозгу, требовалось даже меньше усилий. Нужна была лишь невероятная точность, иначе Риккард в результате сможет только пускать слюни.

Скаррабус втянул щупальце, кончик которого превратился в почерневший обрубок. Я почувствовал что-то, очень похожее на человеческую боль.

– Ох, прости. Тебе больно? Обещаю в следующий раз сделать еще больнее.

Я усмехнулся и сжег еще несколько щупалец, отмечая физические импульсы скаррабуса, когда он их отдергивал.

– Ты не спасешь эту оболочку, – невнятно пробулькал он.

Я рассмеялся в ответ:

– Если ты знаешь, что я был заперт во тьме, то должен знать, какой я. – Я плюнул его хозяину в лицо. – Я же полубезумен, да?

Я снова бросился в атаку через разум Риккарда, пытаясь влезть в скаррабуса. Если тот способен смешаться с человеческим разумом, то возможно и обратное. Его воля была сильна, а контроль над его плотью коварен, но я – Эдрин Бродяга и лучше размозжу себе яйца молотком, чем поддамся тому, что убило Линаса и разрушило половину этого вонючего, но родного города. Я врезался в нечеловеческое сознание, пробивая все стены, которые оно воздвигало, чтобы преградить мне путь. Скаррабус пытался убрать щупальца, но я внедрял в него запрет через Риккарда.

Еще один толчок, и я окажусь внутри… О нет… Я прошел сквозь него, минуя физическое тело, и попал в странное царство разума, которое видел лишь однажды, когда был под кайфом и едва не сошел с ума от передозировки магии.

Я боролся за свою жизнь. Тысячи копошащихся насекомых жалили мой разум, пытаясь впрыснуть яд. Скаррабусы. И столько их! Я взревел и открыл Дар во всю мощь. Несколько раздавленных скаррабусов превратились в дрейфующих мотыльков рассеивающейся мысли – их склизкие тела стали бездумной плотью, избавив носителей от порабощения, – а другие трепетали и корчились в агонии. Но на их место слетелись сотни других.

В бесконечной темноте за пределами жалящего роя мелькнуло огромное сознание. Оно открыло горящий глаз, чтобы изучить меня, а затем отмахнулось от моего присутствия как от мухи, не стоящей того, чтобы ее прихлопнуть. Глаз закрылся, и открылся другой, поменьше и более человеческий.

Мощный человеческий разум коснулся моего, прочесывая поверхность мыслей, прежде чем я успел отгородиться, почувствовав витающие в воздухе удивление и насмешку.

– Наш незваный гость называет себя магом? Эти примитивные болваны мнят себя великими! – сказал он на древнеэшаррском, так ясно отчеканивая каждое слово, будто говорил на нем всю жизнь. Он даже включил в речь интонацию знати, от которой ученые Арканума отказались много веков назад.

Попробовав внедриться в него, я получил такой ответный удар, что зазвенело в ушах. Этого было достаточно, чтобы понять – я говорю с носителем королевы скаррабусов, и мысленная связь между ними пульсировала как канат, натянутый с неимоверной силой. Похоже, мои действия ее разозлили, и она бросилась на меня.

Я вдруг ощутил себя замком из песка, стоящим на пути приливной волны магии, осознавая, что она меня смоет и мои останки растекутся по всему этому чуждому разуму.

И как только королева атаковала, я отпрянул через плоть скаррабуса и вырвался из головы Риккарда.

Вернувшись в собственное тело, я вскрикнул и отшатнулся от связанного мага, увлекая за собой Киллиан. Видя мою панику, она вызвала из пола изогнутый каменный щит. Он принял на себя главную волну взрыва. По стенам разлетелись ошметки плоти, по потолку прокатились огненные волны, а затем угасли, превратившись в жирные спирали черного дыма. Заглянув за щит, на том месте, где лежал Риккард, мы увидели яму, заполненную расплавленным камнем и почерневшими костями.

Я перевел дыхание, совершенно лишившись сил. Оказывается, Киллиан неплохо натренировалась в геомагии. Для человека, чей природный Дар связан с гидромагией, у нее очень хорошо получилось, более того, она была на пути к тому, чтобы стать полноценным геомантом. Именно этот огромный потенциал и обеспечил ей место во Внутреннем круге.

Она потрясенно застыла, глядя на меня:

– Во имя богов, что ты натворил? Он был нужен нам живым.

– Думаешь, это я превратил его в огненный шар? Рехнулась?

Она помогла мне подняться:

– Тогда что это было? Самоубийство?

– Не совсем.

В дверь ворвались Мартен и стражи, ощетинившись сталью. Киллиан с проклятьями их прогнала, и они быстро ретировались, в смятении глазея на разрушения.

Я, как мог, объяснил, что случилось, учитывая полное непонимание другими, как работает моя магия. В каком-то смысле это будто рассказывать червю о полете.

– Так, значит, фраза, что ты заперт во тьме, относится к тому, как в детстве тебя заперли в подземельях Костницы?

Я