Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

меня захлестнула волна счастья. Не слезы текли по щекам — их просто не было, неоткуда взяться — рыдала сама душа. В эти мгновения мне, как никогда, отчаянно захотелось вернуться в настоящую жизнь, увидеть моего племянника, разделить эту безумную радость с ним.

Минуты ликования схлынули, оставив меня наедине с ледяным ужасом. Марго еще не осуществила свой чудовищный план, но я нутром чувствовала: она не отступится. В этот раз, стиснув зубы, я подавила подступающую истерику, боясь нового наказания. Затаившись в тени собственных страхов, я судорожно искала способ обезопасить моих близких, но выхода не видела.

— Здравствуй, Дин, — до боли знакомый голос пронзил тишину, словно удар хлыста. Я вскочила, огляделась и застыла, словно громом пораженная, услышав признание любимого: — Прости… Я пришел прощаться. Десять с половиной лет… Я больше не могу ждать твоего пробуждения.

Я почувствовала, как моя ладонь утонула в горячем коконе его рук. Дмитрий крепко сжал ее, и слова хлынули из него, словно прорванная плотина: — Ты не представляешь, как я каждый день мечтал о звонке из клиники, о том, что ты открыла глаза. Плевал на прогнозы врачей, на их слова о безнадежности, о возможном беспамятстве. Если бы ты знала, какая это пытка — видеть тебя неподвижной, опутанной проводами… Знаешь, я даже хотел взять твою яйцеклетку, сделать ЭКО другой женщине… Мечтал о нашем ребенке. Ты бы проснулась, а у нас уже была бы дочка или сын. Мне было все равно кто, лишь бы наш… Но твой отец не разрешил. Счел это аморальным. Ты не представляешь, как я жалел, что мы так и не поженились… Прости меня, Дин. Время против нас. Мне скоро сорок, и я больше не могу ждать. Знай, что я люблю только тебя и буду любить всегда. Я чувствовала, как горячие капли обжигают мою кожу. Мою ладонь сжали еще крепче, и тишину разорвали рыдания.

Рыдания любимого человека резали сердце острее стекла, каждое слово признания отдавалось в душе невыносимой болью. Казалось, что нужно всего лишь провести рукой по его мягким волосам, прошептать: «Я прощаю тебя. Будь счастлив, прошу. Не вини себя ни в чём.» Но, я не могла сказать ему этих слов. Лишь жалость и нежность, словно тихий омут, затягивали меня в свою глубину, посвящённую Димке. А когда он ушёл, одиночество, доселе лишь тенью скользившее рядом, вдруг обрело плоть и кровь, став моей неразлучной спутницей.

Я всё реже и реже стала слышать рядом с собой родные голоса. В душе не было обиды на них, меня всё больше окутывало усталость и уныние, как осенний туман. И лишь приход Марго взбодрил меня лучше терпкого коньяка.

— Не понимаю, — начала она, и ледяной озноб пронзил меня. — Зачем столько денег на поддержание твоего полуживого тела? Всем ясно: очнёшься — будешь овощем. Впрочем, тебе не привыкать. И с убийством братца твоего тянула, чтобы подозрения отвести. Наконец забеременела, а твой отец, старый дурак, верит, что ребёнок от него. Ха! — она скривилась в презрительной усмешке. — Мой любовник молод и прекрасен телом. И он тоже считает, что пора покончить с Ивановыми и их отродьями. Наплодил троих детишек и радуется. Ну и пусть. Через три дня устрою небольшую аварию… Были Ивановы, да сплыли. А у Илюши сердечко совсем слабое стало. Я уж постараюсь, чтобы оно не выдержало, — её злорадный смех, змеиным шипением, расползся по стерильной тишине палаты.

Мачеха исчезла, унеся с собой эхо зловещего хохота, словно ядовитый туман злорадства. В отчаянии я металась по своей ледяной клетке, ища лазейку, тропу к спасению брата и его семьи. И вот, словно луч сквозь тьму, забрезжил единственный путь.

Прильнув лбом к стене, чувствуя, как тысячи ледяных игл вонзаются в плоть, я зашептала, словно молитву: «Пап… Пап… Услышь меня… Это я, Диана…» Снова и снова я повторяла эти слова, словно заклинание, пытаясь пробиться сквозь пелену снов к родному сердцу. Боль сковала меня в ледяные объятья, стоны срывались с губ, переходя в крик, но я не отступала.

Осознание, что я бреду по лабиринтам отцовского сна, пришло не сразу. Долог был путь сквозь густую, непроглядную тьму, ноги вязли в тягучей черной массе, но огонь надежды, пылавший в груди, указывал путь. И вдруг, словно шепот ветра, коснулись слуха слова: «Исполнение одного желания… ценой твоей жизни…»

«Я согласна!» — вырвалось у меня, без тени сомнения, и в тот же миг я оказалась рядом с отцом. Сердце забилось в тревоге, страх не успеть, не донести правду, заставил меня заговорить торопливо, сбивчиво: «Пап… Марго… она не простила тебе „Слёзы Дианы“. Она толкнула меня… Но это уже неважно. Поверь мне, это не сон, каждое мое слово — истина. Марго давно плетет паутину лжи и ненависти вокруг нас. Сейчас, вместе со своим любовником, они задумали погубить Даниила и его семью. Прости, что говорю это, но Марго носит под сердцем не твое дитя… Я ухожу, папа. Берегите друг друга. Вы — всё, что у меня есть в этом мире. Прощайте…»

— Диана! — прозвучал отчаянный крик отца, и я ощутила, как натянулась до предела нить, связывающая наши души. Родственные узы истончались, словно паутина на ветру, и вот, в одно мгновение, оборвались. Вместе с ними оборвалась и моя жизнь. Чёрная, вязкая тьма сомкнулась вокруг, протягивая ко мне когтистые лапы, готовые растерзать.

Яркий луч света, пробив тьму, пронзил липкий мрак, рассеяв его осколки в стороны. Он окутал меня коконом нежности и любви и понёс через вселенную».

Оставалось непостижимым одно: зачем понадобилось заточать меня в хрупкое тело девочки, обрекая на невыносимые муки, чтобы вновь отнять жизнь? В какой-то миг я ощутила леденящее дыхание близкой смерти, понимая, что мои секунды сочтены. Я угасаю. Вырвавшись из цепких объятий тьмы и боли, я отчаянно закричала, протестуя против злого рока.

Услышав недовольный рык рядом, я мысленно обратилась к неведомому существу: «Прощай, добрая собака. Спасибо за тепло, которым ты меня согрела, за молоко, которым накормила. Но это не спасло, я умираю.»

Когда вокруг меня сомкнулась горячая пасть, мир погрузился во тьму. А когда сознание вернулось, первым, что обожгло мой взгляд, было лицо, склонившееся надо мной.

Громадный мужчина, чьи рога, казалось, пронзали пространство над его головой, смотрел на меня с нескрываемым гневом. Едва его рука потянулась ко мне, я завизжала от ужаса и леденящего душу осознания: Я попала в Ад.

Глава 3. Адиское ханство. Дворец королевской династии Рон Диархан

Рон Тисхлан Диарнах вздрогнул от пронзительного детского крика, но не хриплый