Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

он обитает на нашем континенте. Людскому племени не место среди нас, — мрачно произнес он и, оставив супругу, приблизился к кровати. Бережно взяв меня на руки, он нахмурил брови, и гневный рык сотряс покои: — Занга! Ругдана!

Демонессы, распахнув двери, вихрем влетели в комнату и замерли, их мгновенно лица тронула бледность.

— Вы полагаете, что наша приемная дочь достойна находиться в этих убогих покоях?!

— Нет, Ваше Величество, — пролепетала нянька, дрожа всем телом.

— Покои для принцессы Хагар уже готовятся, — гордо заявила преподавательница и склонила голову в поклоне.

— Дя! — выпалила я и, лучезарно улыбаясь, ласково погладила щетинистый подбородок отца.

.

* * *

Жизнь потекла своим чередом, и каждый день был бы похож на предыдущий, если бы я не проявляла своеволие. Бывшая владелица тела ползала не на четвереньках, как обычные дети, а подставляла под попку ногу, согнутую в коленке, отталкивалась другой ножкой и таким образом передвигалась. Мне же не терпелось встать на ноги, почувствовать уверенность в каждом шаге. Поэтому отбивалась от назойливых рук нянек, ругала их, бормоча недовольно, и, придерживаясь за шелковистую обивку дивана, упорно оттачивала свои первые робкие шаги.

После двух недель упорных тренировок я, наконец, сделала свои первые самостоятельные шаги. Широкая, сияющая улыбка расцвела на моем лице, обнажая восемь молочных зубов, и вырвалась наружу звонким, ликующим смехом. Получилось! В груди затрепетали стайки бабочек, а сердце предвкушало бал в мою честь, который состоится уже через неделю. Я мечтала войти в зал самостоятельно, гордо держась за руку отца.

Настал долгожданный день, трепетной волной захлестнувший всё моё существо. Впервые в жизни я должна предстать на королевском балу. Меня облачали, словно драгоценную куклу, готовящуюся к триумфу. Белоснежное платье, пышное облако нежнейшего кружева, кожаные туфельки в тон, словно сотканные из лунного света. И в завершение диадема, увенчавшая мою голову.

Ругдана подвела меня к зеркалу и с торжественной медлительностью оглядела моё отражение.

— Великолепна… — прошептала она, и в голосе её прозвучала тень сожаления. — Если бы не эти шрамы, обезобразившие твое личико…

Я глубоко вздохнула и, поджав губы, не отрываясь, устремила взгляд в зеркало. Моё обезображенное лицо вызывало отторжение. Багрово-красные широкие рубцы, словно змеи, извивались по нижней части лица, а приподнятый уголок рта нескромно обнажал десну. Хотелось кричать. Теперь прежние терзания казались такими жалкими и нелепыми. О, если бы я могла вернуться назад! Я бы приняла своё прежнее лицо с благодарностью. С другой стороны, не переживи я издевательства в прошлой жизни, забилась бы сейчас в тёмный угол, боясь показаться на глаза миру.

Приемные родители вошли в мои покои, их лица светились улыбками. Кальцинея несла в руках невесомую, словно облако, ткань кисеи. Подойдя ко мне, она бережно закрыла ею лицо, оставив лишь глаза, и, закрепив ткань в волосах, тихо промолвила:

— Так будет лучше, — и вздохнула, словно облегченно.

Я потрогала лицо и посмотрела на неё с благодарностью. Еще недавно, представив лишь на миг, как сотни глаз впиваются в меня, я содрогалась от напряжения и невыносимого волнения. Теперь можно будет спокойно предстать перед приглашёнными гостями.

Что сказать, возможно, я была слишком мала, чтобы оценить грандиозность торжества. Громкая музыка, толпы демонов и их назойливая лесть быстро меня утомили. Прислонившись головой к отцовскому плечу, я широко зевнула и неосознанно кивнула, словно собиралась спать.

Отец, заметив мою усталость, нежно сказал матери: «Хагар устала, хочет спать». Затем он встал со своего трона и, придерживая меня на руках, направился на выход.

Нянька заботливо приняла меня, быстро раздела, искупала и напоила тёплым молоком. Как только моя голова коснулась подушки, я уснула.

Я пришла в себя от неприятного ощущения, будто вокруг меня сгущается зло. Сложно описать это чувство. Мне стало трудно дышать, по коже побежали мурашки, волосы на голове встали дыбом.

Я резко открыла глаза и увидела в свете, падающем из окна, высокую мужскую фигуру склонившегося надо мной. Его глаза горели ненавистью, а в руке он сжимал острый клинок.

— Откуда ты только взялась, жалкая человечка? Ты должна подохнуть, — прошипел он и, взмахнув рукой, направил острое лезвие прямо мне в сердце. И меня поглотила мгла.

Я не успела отреагировать. Да и не могла бы справиться с сильным мужчиной. Ожидая удара, оцепенела. Единственная мысль, как острая игла, пронзила сознание: «Я должна исчезнуть».

Тьма окутала меня со всех сторон, словно материнский кокон. Я чувствовала движение воздуха и понимала, что лечу. Яркая вспышка света ослепила. Лёгкий удар о твёрдую поверхность выбил из моих лёгких воздух, и я отчаянно закричала, призывая помощь.

Глава 4. Наёмный убийца

Первые лучи Сол, словно золотые стрелы, пронзили ночной полог, возвещая о рождении нового дня. Тьма, подобно дикой кошке, недовольно заворчала, ощетинилась тенями и отступила в укромные уголки, не желая расставаться со своей бархатной чернотой.

Солнечные потоки, ликуя, словно златогривые воины, ринулись во все стороны. Достигнув древесных крон, разбудили сонный хор пернатых, прошлись трепетной волной по изумрудному ковру травы, распахивая навстречу дню бутоны, полные радужных снов. В игривом танце с ветерком, лучи скользнули по лазурной глади вод, устремились в горние выси, коснулись мудрого, исчерченного морщинами лица человека и, не задерживаясь, понесли свет дальше, в бескрайние дали.

Истонченные временем губы старца дрогнули в улыбке, являя миру пожелтевший частокол зубов — безмолвное свидетельство многолетней работы, требующей сосредоточенности сродни медитации. Сейчас же он и сам пребывал в этом состоянии, погруженный в созерцание робкого пробуждения природы.

Веймин, словно провидец, умудренный годами, чувствовал: грядущий день не станет поворотным в его судьбе. Он будет зеркальным отражением вчерашнего, да и тысяч дней, канувших в Лету. И все же старик не испытывал ни горечи, ни ропота на судьбу. Его мысли витали вокруг иного: как сложилась бы его жизнь, если бы родители не продали его в юном возрасте?

Родился Веймин в Анайском княжестве, в крохотной деревушке Сашлин, приютившейся на втором по величине континенте Сирвас мира Карварс. Он был третьим, но не последним ребенком в семье. Шесть голодных ртов, истерзанных недоеданием в тот зловещий неурожайный год.

И словно почуяв запах крови, по деревням поползли тени стервятников: наёмники, приказчики и, как ни странно, монахи Донсумо. Первые выкупали в рабство здоровых, крепких мужчин, а вот монахи рыскали по дворам, словно коршуны, высматривая свою добычу. Их интересовали мальчишки, в которых едва забрезжил магический дар — явление редкое, но изредка случающееся среди простолюдинов.

Так уж вышло, что, купаясь с друзьями в ледяных водах горной речушки, Веймин едва не захлебнулся. Спасся чудом, а выбравшись на берег и отдышавшись, почувствовал,