Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

И тогда Веймин, сплетая паутину лжи, договорился с купеческой четой. Он поведал им трагическую историю об убиенной жене и о себе, бегущем от безжалостных наемников, чья тень нависла и над его сыном. Отдав молодой семье все свои сбережения и драгоценного малыша, Веймин сошел в тихом городке, в двадцати пяти километрах от Сианмула, держа в руках лишь куклу-ребенка. Этот спектакль был разыгран специально для извозчика и преследователей-хардзи, идущих по его пятам.

А дальше, словно хамелеон, Веймин, используя все грани своего мастерства перевоплощения, растворился в суете портового города. Там он, как тень, скользнул на борт корабля, уходящего в далекий Инданис. Пять лет, проведенные на чужбине, были отмечены смертью — он вновь отправил на тот свет одного из головорезов местной банды, добыв себе новые документы. И вот, казалось, судьба дала ему шанс вернуться на родину. Но у судьбы были свои планы. В портовом городе Рис-Арливарта он поднялся на борт корабля, и после трех месяцев скитаний по волнам прибыл на Сирвас. Не теряя ни минуты, он пересел на другое судно, держащее курс на остров Ор Аридан.

Веймин впервые узрел рогатый народ. И хотя ариданцы славились своим добродушием к иным расам, хардзи нутром почуял, что среди демонов ему не затеряться. На следующий день он поднялся на борт торгового судна, державшего курс к острову Ор Ханор.

К его великой удаче, ханорцы поразительно напоминали хинзарцев Сирваса: те же раскосые глаза, невысокий рост, иссиня-черные волосы и оливковая кожа. Еще одним даром судьбы стал языковой диалект — не пришлось притворяться немым в первые дни.

Исколесив остров вдоль и поперек, Веймин решил обосноваться в крохотной деревушке, затерянной в низине гор, — всего-то десяток домов. Обитатели ее жили охотой да рыбной ловлей. За добычу исправно платили мзду привратнику хана, а излишки везли в столицу Урувского ханства, обменивая на товары первой необходимости.

Деревенские жители встретили Веймина с опаской, но весть о его целительском умении растопила лёд недоверия, и ему выделили заброшенный охотничий домик высоко в горах. Так наёмный убийца, чья прошлая жизнь была залита кровью, доживал свой век в уединении, посвящая каждый день медитации и постижению тайн мироздания.

Веймин настолько погрузился в глубины своих воспоминаний, что истошный, хриплый крик не сразу пробился сквозь пелену раздумий. Вынырнув из медитативного забытья и увидев клубящуюся вокруг тьму, хардзи мгновенно вскочил, принимая боевую стойку. С досадой вспомнив об оставленном в хижине оружии, он замер в напряженном ожидании. К его изумлению, тьма вскоре рассеялась, явив ему картину, полную странного дива. На камнях, громко рыдая, лежал ребёнок. И все бы ничего, если бы не шок, пронзивший закаленного убийцу при виде изуродованного личика малышки. В том, что это девочка, сомнений не было.

Очнувшись от оцепенения, Веймин кинулся к ребёнку, подхватил её на руки, словно хрупкую драгоценность, и зашептал, баюкая: — Тише… тише, кроха. Переполошишь всех лесных духов своим плачем.

К его изумлению, девочка мгновенно смолкла, распахнув влажные от слез ресницы. Взгляд её, не по-детски серьезный, скользнул по сторонам и, задержавшись на Веймине, прозвучал вопросом, эхом прокатившимся в тишине леса: — Де… Я?

Впервые в жизни Веймин ощутил, что слова застряли в горле. Как ответить этой крохе, в глазах которой плескалось нечто, неподвластное детскому пониманию? Она смотрела на него так, будто за этими маленькими плечами скрывалась целая прожитая жизнь.

Старик, погруженный в раздумья, так и не смог подобрать слов в ответ на вопрос девочки. Лишь промолвил, словно эхо гор: — Я здесь живу. А ты откуда взялась, дитя? — спросил он, не надеясь на осмысленный ответ, понимая, что от столь малого создания можно ожидать лишь невнятного лепета. Так и вышло. — Я… Там… Дядя… — пролепетала она, дрожа всем телом и цепляясь крохотными пальчиками за его халат.

* * *

Воспоминание об искаженном злобой лице мужчины пронзило меня дрожью, словно осколком льда. Я вцепилась в одежду незнакомца мертвой хваткой, оглядываясь по сторонам в лихорадочном ожидании нападения.

Легкий, теплый ветерок, словно материнское прикосновение, прошелся по моим волосам, умиротворяя встревоженные мысли: «Каким-то непостижимым образом я перенеслась из кровати в это дивное место, дышащее первозданной красотой».

Со всех сторон меня обступили горы, облаченные в древние леса. Взгляд вниз заставил зажмуриться от ослепительных бликов, танцующих на лазурной ленте горной речушки, берущей начало где-то высоко в снежных шапках и низвергающейся вниз грохочущим водопадом. «Красиво…» — промелькнула мысль, но стоило отвлечься от созерцания этой идиллии, как в памяти всплыла другая деталь: очередной дворец, где мою жизнь вновь пытались оборвать.

Как же нелепо быть запертой в этом крошечном теле! Бессилие и косноязычие терзали душу, словно ржавые иглы. Осознание, что дворцовые интриги остались позади, принесло облегчение, словно глоток свежего воздуха после удушающей духоты. Прильнув щекой к теплой груди старика, я вздохнула.

Значит, судьба дарует мне еще немного жизни. А уродство… что ж, к нему не привыкать. Другая на моем месте, возможно, оплакивала бы свою участь денно и нощно, но меня подобным не сломить — закалена.

— Гурон! — разнесся по округе женский окрик.

Вздрогнув, я вскинула голову и взглянула поверх старческого худощавого плеча.

Неспешно, словно утка, переваливаясь по узкой тропинке, к нам приближалась пожилая женщина. Ее одежда, простая и поношенная, говорила о бедности. В моем сознании она идеально вписывалась в образ крестьянки. Впрочем, я еще не понимала до конца, в какой мир забросила меня судьба и какие народы его населяют.

Заметив меня, незнакомка замерла, словно каменное изваяние, с нескрываемым изумлением разглядывая мое изуродованное лицо. Я же, в свою очередь, внимательно изучала ее.

На вид ей было около пятидесяти. Худощавая, с черными, тронутыми сединой волосами, выглядывающими из-под платка. Заветренное лицо испещрено паутинкой морщин у глаз, а контур лица выдавал возраст — намек на брыли. И лишь в черных, чуть раскосых глазах плескалось неприкрытое любопытство.

Выйдя из оцепенения, она не отрываясь смотрела на меня, словно изучая диковинную бабочку. Подойдя ближе, женщина вскинула брови, и в глазах плеснулось неподдельное изумление.

— Откуда у тебя такое сокровище? — прошептала она.

— Внучка, — буркнул старик, державший меня на руках, но тут же голос его смягчился: — Зачем пожаловала?

— Так, колени всю ночь покоя не давали. Может, найдется у тебя, чем их утихомирить эту ноющую боль? — спросила она, впиваясь в меня цепким взглядом.

— Найдётся, — пробурчал Гурон, развернулся, направляясь к своей ветхой хижине.

— А внучка-то на тебя не похожа, — не унималась женщина.

Я сразу поняла: старику нужно время, чтобы сплести хоть какую-то правдоподобную историю моего