Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

как тело наполнилось неведомой силой. Сначала он не придал этому значения. Побежал по протоптанной тропинке домой, рассекая рукой заросли высокой травы, и вдруг заметил, что от каждого его прикосновения стебли покорно склоняются к земле.

Остановившись, он обернулся и застыл в оцепенении. За ним простирался измятый изумрудный ковер, словно здесь пронесся разъяренный вихрь. Веймин много слышал о магах, знал о многообразии их искусств, но самыми могущественными и почитаемыми оставались стихии: вода, огонь, воздух и земля.

Догадка молнией пронзила сознание, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Однако сомнения еще терзали его, и, чтобы развеять их, он взмахнул рукой, мысленно высвобождая ветер. В тот же миг изумрудная гладь пришла в движение, словно игривый горный поток, послушно повинуясь его воле. Веймин зачарованно смотрел на свое творение, и слезы восторга орошали его щеки.

Всё, что он знал о детях, отмеченных магией, — их ждала дорога в столичную школу. А если дар был щедр и силён, то и вовсе — прямиком в княжескую свиту. Иная жизнь, где голод и нищета лишь бледные воспоминания.

Задыхаясь от нетерпения, он ждал возвращения родителей с работы. Едва они переступили порог, мальчик выпалил о своём чуде и тут же продемонстрировал умение. Отец и мать плакали от счастья, как совсем недавно плакал он сам, потрясенный открытием.

Кто знает, как сложилась бы его судьба, не вспыхни в нём искра волшебства. Прошло сто тринадцать лет, а перед глазами всё так же стоит заплаканное лицо матери. Словно предчувствовала она, что больше никогда не увидит своего сына.

Порой его захлестывало томительное желание — сорваться в родную деревню, хоть краем глаза взглянуть, как там живут его близкие. Но ледяной страх сковывал сердце: а вдруг никого уже не осталось? Хардзи безжалостно вырезают целые семьи изменников. А он, Веймин, и был таким изменником, и прекрасно понимал: наемные убийцы будут рыскать по следу, пока не настигнут. И тогда — неизбежная схватка, в которой он обречен. Почему? Да потому что устал. Устал от этой бесконечной гонки, от кошмарных снов, где в мучительном безмолвии возникали лица убитых им людей. И не все они были злодеями, нет, некоторые — лишь случайные жертвы, чье существование кому-то мешало. В такие ночи он вскакивал, падал на колени и, воздев руки к небу, корявыми, но искренними словами молил Единого о прощении. Душа будто вымерла в нем, осталась лишь зияющая пустота. С самого детства из него выжигали жалость, сострадание, любовь, заменяя все тепло человечности ледяной расчетливостью, жестокостью и безразличием.

Монахи Донсумо, словно облеченные в шелка лицемеры, прятали истинную суть за елейными речами и сладкой лестью. Выторговав себе ученика за семь тансарий, словно породистого щенка, они усадили его в повозку к таким же, ничего не подозревающим «счастливчикам», и, довольные сделкой, отправились в свою обитель, словно пауки, возвращающиеся в свое логово.

Почти месяц тряслись они по дорогам, приближаясь к своему новому заточению. Кормили детей исправно, словно откармливая скот перед убоем, и единственным неудобством в этом долгом путешествии были лишь жесткие, голые доски, служившие им и сиденьем, и ложем. Несмышленые птенцы, вырванные из родного гнезда, они еще не понимали, что их «обучение» уже началось, и дорога эта — лишь первый урок.

По прибытии в обитель, их разместили в тесных, словно гробы, одиноких комнатах, где, кроме жесткой лежанки, не было ничего. Сам монастырь, подобно мрачному стражу, высился каменной крепостью, окруженной высокой стеной из серого, безжизненного камня, словно навеки отрезая их от внешнего мира.

Сначала им явили донсумийских монахов во всей красе их умений. Неискушенные, они завороженно внимали силе, скорости и грации юных воинов, облаченных в черные одежды, словно вороново крыло.

Больше всего Веймина пленило воинское искусство. С какой непринужденной легкостью они владели хайтаном — длинным мечом с хищно изогнутым лезвием и рукоятью, словно сплетенной для крепкой ладони! Завистливый огонь плясал в глазах, разжигая в груди жажду: научиться так же непринужденно взмывать по стенам, сражаться с превосходящим врагом, искусно обороняться, стать таким же бесстрашным и ловким.

Грезы мальчика воплотились в жизнь, пусть и не сразу, ценой суровых испытаний и жестокой выучки. Лишь много позже он узнал, что донсумийские монахи — не кто иные, как хардзи. Разведчики-диверсанты, тени-шпионы, неуловимые лазутчики и безжалостные наемные убийцы.

К тому времени, как Веймин стал хардзи, он уже был виртуозом. Карабкался по отвесным скалам с легкостью горного козла, донсум в его руках превращался в смертоносный танец, а любой предмет, будь то камень или палка, становился оружием защиты. Веймин владел искусством исцеления, знал секреты иглоукалывания и силу трав. Его обоняние различало запахи за версту, в ночи он видел, как днем, а задержка дыхания позволяла растворяться в реке, словно тень. И, наконец, он был мастером перевоплощения, способным в мгновение ока обернуться крестьянином, торговцем, нищим — кем угодно. Все эти навыки делали его идеальным разведчиком, позволяя проникать в самое сердце вражеской территории, собирать информацию и, если потребуется, бесшумно отправлять на тот свет тех, на кого укажут.

Тридцать семь зим промелькнули за его спиной, когда судьба вложила в его руку заказ — уничтожить семью богатого торговца. Веймин, словно ночной призрак, просочился в роскошный дом, где безжалостно оборвал жизни хозяина, его жены и двоих взрослых детей. Оставался лишь третий — дитя.

Тенью скользнув в детскую, он бесстрастно лишил жизни кормилицу, разбуженную не вовремя. Подойдя к кроватке, Веймин встретился с чистым, сияющим взглядом младенца. Малыш, радостно взмахнув крохотными ручками и ножками, приветствовал незнакомца, застывшего над ним с окровавленным клинком. Веймин занес руку. Кроха издал счастливый визг, и в этот миг рука наемного убийцы дрогнула.

И все эти годы его не терзало сожаление о несбывшемся приказе. Он выхватил ребенка, словно драгоценную ношу, и, шепча беззвучные молитвы, чтобы мальчик не расплакался, тенью скользнул по стенам и крышам, унося его в сердце ночного города. С первыми робкими лучами рассвета он сменил обличье, нанял дилижанс и поспешил в далекий Сианмул. Почему именно туда? Этот портовый город, затерянный на другом краю континента, обещал забвение в пестрой толпе прибывающих и отбывающих людей.

Веймин не искал семью для младенца, судьба сама привела его к ним. Случай решил все. В последний момент он запрыгнул в дилижанс, где уже расположилась молодая чета, спешившая к родительскому очагу. Жена купца была на последнем месяце, и, словно по злому року, тряска в дороге спровоцировала преждевременные роды. Нежданно-негаданно наемному убийце пришлось не только познать таинство рождения, но и принять в нем самое деятельное