Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

— Бедное дитя, — прошептала Занга и, с материнской нежностью подхватив меня на руки, заспешила к выходу, словно боялась потерять драгоценную ношу. — А вот мы тебя сейчас умоем, накормим, наденем красивое платье… — Но тут ее голос осекся. Она бросила на мое лицо мимолетный взгляд и, тут же зардевшись, отвела глаза в сторону.

Я понимала, что демонесса запнулась, желая сказать «красивой», но осеклась. Впрочем, я не обиделась. К подобному не привыкать. Желая выразить хоть толику благодарности своей няньке, я легонько погладила её пухлую щеку. Мимолетная гримаса отвращения, скользнувшая по её лицу, ясно дала понять: этот жест был излишним.

Сердце кольнула острая игла обиды. Чужой мир встретил меня неприветливо, кинув в бушующее огненное пламя. Да и для надменной расы демонов я — чужачка… Жалкий человечек, навеки обреченный вызывать лишь отчуждение и неприязнь. Грусть обрушилась лавиной. Нестерпимо захотелось домой, раствориться в родном тепле очага, услышать живой голос брата и узнать, как там они, мои близкие, без меня? Только хандрить мне не дали.

Освободив меня от покрывала, нянюшка бережно опустила в ванну, наполненную теплой, благоухающей водой. Горячий пар, поднимающийся над гладью, дарил сладкий аромат роз. Я игриво ударила ладошками по пене, взвизгнула от восторга, отдаваясь во власть чистого, детского счастья.

Я жива! И это главное. Буду жить, расти, во что бы то ни стало отыщу и принца, и колдуна, и обязательно верну себе свой истинный облик. Ралина была дивной красавицей, и я непременно узнаю, каково это — купаться в восхищенных взглядах. Но мысли о Димке вновь омрачили меня, как тени заползают в светлый сад.

Занга, словно почувствовав это, вовремя прервала мои размышления, вытащив из воды. Она аккуратно вытерла меня мягким полотенцем и, молчаливо, принялась одевать. Когда на моих ножках заблестели изящные туфельки, я восторженно покачала головой, трогая их крошечными пальчиками.

— Ка, — произнесла я и вздрогнула от собственного голоса, хриплого и нескладного.

— Лучше бы тебе и вовсе молчать, — прошептала нянька, с тревогой глядя на меня. — От твоего голоса другие дети заиками станут.

— Ду… ро… э… те… за, — затараторила я, пытаясь закончить фразу, но поняла лишь, что из меня вырываются бессвязные обрывки слов, а не та пламенная речь, что бурлила в голове: «Дурочка рогатая! Это из-за тебя дети заиками станут».

— Гляньте на неё, — прошипела демоница с кривой усмешкой, — пышет злобой… Что-то там лепечет на своём. Давай-ка я тебя Ругдане отдам, она тебя накормит до отвала, да и спать уложит, чтоб не мешалась под ногами.

Нянька внесла меня в скромные покои, где одиноко стояла детская кроватка, безошибочно указывая на предназначение этой комнаты. Сухопарая демонесса, вздернув свой длинный нос, подхватила меня на руки и усадила за стол. Аромат манящей каши, щедро сдобренной маслом, мгновенно наполнил мой рот слюной. Я нетерпеливо потянулась за ложкой, но ее проворно перехватила Ругдана.

— Рано тебе еще орудовать ложкой самой. Я тебя покормлю, а потом — в кроватку, и никаких капризов, слышишь? — властно проговорила она, зачерпнула полную ложку каши и отправила мне в рот.

Я, словно маленький волчонок, жадно набросилась на еду, торопливо глотая и тут же распахивая рот, требуя добавки, в нетерпении постукивая рукой по столу. Стакан теплого молока показался мне небесной манной. Осушив его до дна, я полусонно, посмотрела на воспитательницу.

— Ты посмотри на неё, какая прожорливая, — недовольно высказалась Ругдана и, подхватив меня на руки, понесла к кровати. Сняв с меня одежду, она переодела меня в пижаму и, прикрыв тёплым одеялом, строго приказала: — Глазки закрывай. Спи. И ни звука.

Да я была и не против сна. Что ещё нужно ребёнку, пережившему такое? Раны излечили, тело больше не изнывало от боли. Лишь шрамы слегка тянут кожу, но это ничтожная плата по сравнению с пережитым кошмаром. К тому же я сытая, есть крыша над головой, и лежу в мягкой перине. Конечно, неприятно, что демонессы так со мной грубо. Но по мне, лишь бы руки не распускали, тогда я готова пожить в этом замечательном месте. Пусть я и приёмная дочь. Зато папа-король в обиду не даст… С этой успокоительной мыслью я провалилась в объятия сна, но он был недолгим. Разбудил меня гневный крик.

— Как ты мог! Наш сын… Мой бедный мальчик! Он пропал, а ты усыновляешь… эту ничтожную человечку! — взвизгнул женский голос, словно удар кнута, окончательно рассеивая остатки сладкого сна.

Я распахнула глаза, отбросила одеяло и села, ошеломленно моргая. Передо мной стояла одна из самых прекрасных женщин, которых мне когда-либо доводилось видеть. Демонесса была воплощением обворожительной красоты, в которой чувствовалась первозданная сила. В смоляных волосах, искусно уложенных в прическу, притаилась изящная диадема, словно капля росы, застывшая в полуночной тени. Глаза — два бездонных омута, в глубине которых искрились всполохи бриллиантов, гордая, царственная осанка, изгибы тела, словно выточенные скульптором. Тонкая талия казалась невозможной. Высокая, пышная грудь, словно два спелых плода, губы, цветом и формой напоминающие изгиб алой реки, бархатная, оливковая кожа, источающая тепло и чувственность. Я никогда не видела существа, наделенного столь совершенной, пленительной красотой.

— Вау, — вырвалось у меня, и я посмотрела на удручённого отчима.

— Признавайся! Она твоя дочь?! — продолжала допытываться королева, устраивая сцену ревности.

— Дорогая, — обратился он к супруге. — Кальсинея… Выслушай меня. Ты же помнишь, что у гончей убили всех щенков. Вот она вытащила девочку прямо из огня и принесла мне её для того, чтобы я спас умирающего ребёнка. Скажу честно. Малышка едва дышала. Я просто развёл руки, чувствуя своё бессилие. Но в тронный зал ворвался наш провидец, крича, чтобы я спас это дитя, напоив своей кровью. Она, дескать, приведёт её к нашему сыну. Разве я мог сомневаться, услышав эти слова. Кальсинея… Пойми, я не меньше тебя тоскую по нашему сыну, — король обнял супругу, устало прикоснувшись губами к её волосам.

— Дя, — выпалила я довольно, хлопнув ладошками по одеялу, и тем самым обратила на себя внимание.

— Видишь, разбудила кроху, — с укоризной промолвил Тисхлан, и тихий вздох сорвался с его губ.

— Если твои слова правдивы, нам надлежит устроить пир в честь обретения приемной дочери, — отозвалась демонесса, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Как же она… неказиста. Неужели невозможно избавить ее личико от этих ужасных шрамов? — проговорила она, словно смиряясь с нежданным пополнением в их семье.

— Акэнат бессилен против подобного колдовства. И где искать чародея, сотворившего это с ребенком, я не ведаю. Да и вряд ли