Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

появления. Нужно отвлечь внимание этой словоохотливой крестьянки. Для малютки, в чьем теле я очутилась, женщина наверняка приходилась бабушкой, но у меня язык не повернулся её так назвать.

— Тётя, — пролепетала я и расплылась в самой очаровательной улыбке, на какую только была способна.

Лучше бы я этого не делала. Женщина опешила, тяжело сглотнула, но, кажется, моя льстивая выходка подействовала лучше любого бальзама на её душу.

— Надо же! — воскликнула она, не спуская с меня глаз. — Такая кроха, а уже и слова ладно выговаривает. Гурон, — тут же обратилась она к старику. — А я тебе молока козьего принесла.

— Ням, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и живот, вторя моим словам, откликнулся хищным урчанием.

— Ох, ты ж! — всплеснула руками крестьянка. — А внучка-то у тебя голодная. Ты бы её покормил. Молоко у меня в крынке ещё парное, тёпленькое.

— Ням! — вновь, восторженно взвизгнул я, дивясь пробудившимся во мне младенческим рефлексам и тут же смутилась от своей выходки.

— Так откуда у тебя внучка? — не унималась женщина, едва мы переступили порог хижины.

— Рудаг, я, что перед тобой отчитываться должен? — проворчал старик, передавая ей в руки стеклянную баночку с мазью.

Схватив снадобье, Рудаг поставила кувшин на стол и, словно не замечая недовольства старика, продолжила допрос.

— Одежка на девчурке дивная. Ткань видать дорогая, не чета нашим домотканым рядюжкам. Да и сама внучка у тебя чистенькая, словно не здешняя, — заключила она, подчеркивая мое чужеродное происхождение.

— Рудаг, утомила ты меня своей болтовней, — прохрипел Гурон, усталостью выдавая каждое слово. Он налил молока в кружку и поднес ее к моим губам.

Я жадно обхватила теплую глину ладошками, припала к ободу и стала пить большими глотками. К моему удивлению, молоко не имело запаха. Утолив жажду наполовину, я отстранилась от кружки, блаженно вздохнула и с благодарностью посмотрела на деда, а затем на крестьянку.

— Спа, — вымолвила я закивав в головой в знак признательности.

— Какая ж у тебя внучка славная! Махонька, а уже за еду благодарит. Гурон… Может, вещи какие ей принести? Внук мой из той одежонки вырос, а ей в самый раз будет, — щебетала женщина, словно сорока на ветке, ничуть не замечая хмурого взгляда травника. Сама-то она ещё на свет не появилась, когда незнакомец в их деревню прибрел, да так в одиночестве и остался. Гурона побаивались, но и благодарили исправно: за целебные травы, за мясо да шкуры, что он из лесу приносил. Годами длился этот негласный договор, и обе стороны были довольны.

— Принеси, — прохрипел старик, тяжко вздохнув, уже смирившись с мыслью, что забота об этой крохе ляжет на его плечи. Может, это кара за былые грехи, а может, сам Единый напомнил ему о том ребенке, которого он не убил, но отдал в чужие руки.

Старик проводил взглядом удаляющуюся фигуру деревенской сплетницы, поражаясь, как резво, словно молодая козочка, несли её больные ноги. Хорошо ли, плохо ли, что Рудаг застала девочку в его хижине — Веймин не знал, но понимал, что утаить появление новой жительницы все равно бы не удалось.

— Ну что ж, будем знакомиться? — спросил он, а я лихорадочно перебирала в уме, каким именем лучше назваться: Диана Ралины или Хагар?

— Ха… га… ль, — произнесла я с расстановкой, выбрав третье имя.

Диана, земное имя, должно остаться в прошлом, не бередить душу и сердце воспоминаниями. С Ралиной связаны лишь горькие воспоминания и шрамы, что змеились по лицу и телу. Хагар — имя новое, к которому я уже успела привыкнуть и на мой взгляд подходило, как к девочке, так и к мальчику. Это имя, как нельзя лучше подходит к моей новой жизни с дедом, к тому же предчувствовала, что придется донашивать мальчишескую одежду.

— Хагаль?! — вырвалось у деда, удивленно вздернувшего седые, куцые пряди бороды.

— Неть! — отрезала я, сердито растягивая имя по слогам: — Ха… га… ль.

Гурон на миг застыл, словно споткнувшись о незнакомое звучание, но тут же, как по щелчку, до него дошло: — Хагар, — произнес он осторожно, внимательно глядя мне в лицо.

Мои губы расплылись в довольной улыбке, а внизу живота предательски заныло. Покрутив головой в поисках хоть какого-то подобия уборной в этой убогой лачуге, я вздохнула и, заерзав в старческих руках, заканючила: — Де… да, пу… ти.

Неуклюже вывалившись из хижины, я окинула взглядом окрестности и, высмотрев раскидистый куст, наградила его сердитым взглядом. С тихим стоном, словно жалуясь мирозданию, я принялась медленно перебирать своими крохотными ножками, вздрагивая от каждого прикосновения босых ступней к ледяным камешкам и колючим веткам.

Обогнув куст и убедившись, что я одна в этом мире, начала стягивать пижамные штанишки.

— Давай помогу, — раздался над головой хриплый голос, от которого я чуть не напрудила в штаны.

Прогонять деда не стала, придется еще какое-то время мириться с этими неудобствами. «Слишком уж я мала» — пронеслась в голове очередная мысль, и с ней пришло осознание: учиться всему придется заново. Радовало лишь одно — говорить получалось вполне сносно, а вот от смущения была готова провалиться сквозь землю. Но ничего не поделаешь, такова жизнь маленьких детей. За ними ухаживают пока они не научаться делать все сами.

За этот день наша скромная хижина в горной долине стала местом паломничества для всех жителей деревни. И надо сказать, никто не пришел с пустыми руками. Несли все, что могли отдать от сердца: детскую одежду, которая пригодится еще не скоро, простую посуду, еду, сколоченную из грубых досок кроватку. Одна из женщин принесла глиняный горшок, при виде которого я невольно взвизгнула от радости, вызвав смех у тех немногих, для кого мое появление было дивом дивным, сродни чуду.

Что еще добавить? Ни единый крестьянин не осмелился спросить Гурона, откуда я взялась. Чудилось мне, что страх сковал их языки. Был в его взгляде холод, пробирающий до костей. А я рассуждала просто: раз не столкнул сразу в пропасть, значит, не все человеческое в нем вымерло. К тому же приютил, накормил, да и спать уложил. Не хватало только сказки на ночь, но это потом я у него вытребую, когда немного подрасту.

* * *

Веймин, чутко внимая тихому, детскому посапыванию, почти не сомкнул глаз. Одиночество въелось в его жизнь, а теперь вот — нежданная гостья, дитя. Весь день его терзал вопрос: что за черная дымка клубилась вокруг девочки, когда он услышал ее отчаянный крик? Единственное слово, пришедшее на ум — «портал».

Когда-то, давно, о подобном способе перемещения рассказывал его наставник. Сильные колдуны, повелевающие четырьмя стихиями, могли на такое. Девочка, несомненно, из знатной семьи, хотя пока