Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

«Умничка», — промурлыкала я в ответ, краем глаза заметив, как названный отец поднялся и, чеканя шаг, покинул тронный зал.

Дальше я была передана на попечение нянек, которые с рвением принялись исполнять свой долг. Отмывали до скрипа, словно я три года не знала воды, затем накормили до отвала и уложили спать. Рот уже было открылся для возражений, но внезапная слабость сковала меня, и я безропотно отдалась во власть сладостных грез.

На следующий день дворец гудел растревоженным ульем, полным хлопот и суеты. Слуги, словно трудолюбивые муравьи, сновали по коридорам и залам, готовясь к предстоящему балу. Я, сбежав от бдительного ока воспитательницы, путалась у них под ногами, а утомившись от беготни, забралась на широкий подоконник одной из комнат и, пригревшись в лучах ласкового солнца, уснула, словно котенок.

Вскоре меня разыскала Гара. Недовольно рыкнув, намекнув на непоседливого ребенка, перенесла порталом обратно в мои покои, где меня уже ждали все тяготы и волнения, связанные с облачением к предстоящему торжеству.

Подошло время бала. Я вновь утонула в облаках кружев нежнейшего белого платья. Тонкая диадема, символ статуса принцессы, покоилась на моей голове с тремя волосинками.

Тисхлан, поддерживая меня, одаривал собравшихся неестественной улыбкой, более похожей на звериный оскал. Его взгляд скользил по лицам гостей, выискивая тень предательства, призрак несостоявшегося убийцы. Он вздыхал, обращался ко мне, и я лишь безмолвно качала головой в ответ.

И тогда отец, движимый желанием как можно скорее изловить злодея, объявил: «В честь чудесного возвращения моей дочери, прошу вас, гости дорогие, приблизиться к трону и разделить с нами эту радость».

Представление началось. Льстивые демоны, источая приторную фальшь, вереницей тянулись к трону, изгибаясь в неестественных поклонах, захлёбываясь в льстивых дифирамбах по случаю моего возвращения. Эта тягомотина длилась, казалось, целую вечность, пока, наконец, не появился он — тот самый несостоявшийся убийца.

Невольная дрожь пронзила меня, и я инстинктивно прильнула к отцу, ища защиты у его груди. Он понял меня мгновенно.

— Граф Гроверс Ведирских, осмелитесь ли вы объяснить мне, зачем чуть не обагрили свои руки кровью моей дочери?

Гроверс, словно загнанный зверь, застыл на месте. Его взгляд заметался в панике, скользнул по лицам стражников, чьи фигуры, словно тени, сомкнулись вокруг него. Увидев в их глазах лишь безжалостную решимость, он с ненавистью обернулся к Тисхлану.

— Это ты во всем виноват! — сорвался его голос в визгливый крик. — Моя Динстрия… Моя единственная Динстрия отравилась с горя! Она так любила тебя и не смогла пережить, что ты, как бездушный истукан, променял ее на эту ведьму, Кальсинею!

— Ты забыва-ешь-ся, — прошипел король, словно змея, и гнев, словно пламя, опалил его лицо. Он едва заметно приподнялся, не выпуская меня из объятий.

— Ты вырвал из моего сердца дочь, а я… Я лишил тебя сына, чтобы ты прочувствовал на своей шкуре, что значит потерять самое дорогое. Ты никогда не найдешь своего сына. Никогда. Я передал его в надежные руки и даже сам не знаю, куда его увезли и где спрятали. Это моя месть… за все…

Граф не успел договорить. В тишине зловеще блеснул стальной наконечник, и длинный, словно плеть, хвост пронзил его сердце.

Тронный зал вздрогнул от изумленного возгласа, в котором отчетливо звенел леденящий страх.

Я замерла, пытаясь понять, откуда возникло это чудовищное орудие смерти, кому принадлежит тело, имеющее столь отличительную черту? Гончая, верно служившая королю, стояла по левую сторону от трона, но ее хвост замер, передавая настрой хозяйки.

Воспоминания о демонах, описанных в книгах, вспыхнули в памяти, и я невольно открыла рот в изумлении, уже понимая, кому принадлежит хвост, попыталась посмотреть за спину отца.

Тисхлан, неверно истолковав мой порыв, нежно обхватил мою голову, прижав к своей груди, словно пытаясь укрыть мой детский разум от жестокой сцены убийства. Замычав, я оттолкнулась и, глядя на него непонимающим взглядом, пролепетала:

— А кы ес? — осознав, что говорю бессвязную чушь, обратилась к Гаре мысленно: «А у демонов крылья есть?»

«Никогда не видела», — ответила она, и в ее голосе прозвучала легкая растерянность. Она бросила быстрый взгляд на короля, и я поняла, что они переговариваются.

— Странный вопрос… У моей расы нет крыльев, — прозвучал его ответ, в котором сквозила усталость. — Прости, что тебе пришлось стать свидетельницей убийства… Я не сдержался. Не думал, что месть может быть такой… изощренной. А теперь пора прекращать это «веселье». Бал окончен, — прогремел его голос, словно раскат грома, и по тронному залу пронеслась волна паники.

Гости, словно перепуганные птицы, спешно покидали место, где еще недавно царило веселье, а теперь осталась лишь тень страшной расправы.

* * *

Прошло пять лет с того памятного дня казни похитителя сына Тисхлана. Он исполнил мое желание, пусть и с неохотой, сквозившей в каждом его движении. Я чувствовала, что мое присутствие, словно маленький солнечный зайчик, не только радовало его взгляд, но и согревало душу, отвлекая от тяжких дум, что подобно воронам кружили над его сердцем.

Мы договорились, что буду посещать дворец один раз в неделю на два часа. Вся моя жизнь теперь была расписана по минутам: ранний подъем, медитация, скромный завтрак, а затем — упражнения, укрепляющие кости и мышцы.

Спуск с горы в деревню и подъем обратно давно не составляли труда, и Гурон переключился на тренировки выносливости и закалки.

В полтора года я говорила чисто и складно, удивляя и деда, и отца. Сельчане же давно привыкли к моим умениям, хотя однажды у меня с ними приключился небольшой инцидент…

Освоив портал, я, движимая наивной добротой, принялась выносить из дворца детские игрушки и одаривать ими окрестных ребятишек. Их счастливые лица были мне наградой. Но примерно через месяц я заметила, что их взгляды полны ожидания, а подаренных прежде игрушек нигде не видно. Тогда Гурон и открыл мне глаза:

— Зря ты одариваешь этих сельчан. Бедняки — что с них взять? Всё снесли на базар в ближайший город и купили себе необходимое. — Увидев изумление и обиду в моих глазах, он продолжил спокойно: — Ты должна понять, что не в силах изменить их жизнь. Даже если ты перенесешь их к своему отцу во дворец, они все равно останутся самими собой. Будут так же работать не покладая рук, только на другого хозяина. У каждого в этом мире своя стезя. Не пытайся усладить их бытие, иначе они привыкнут, перестанут трудиться и будут лишь сидеть, ожидая очередных даров.

Дед оказался прав. Я осознала: не изменить мне судьбы этих людей, даже если вынести из дворца все сокровища.