Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Задумавшись всерьез, я с удвоенным рвением принялась за тренировки. Интуиция подсказывала, что не суждено мне вечно оставаться в этой тихой обители. Когда придет время покинуть ее, я должна быть сильной, гибкой и мудрой.

Отец сообщил, что в этом году ко мне приставят репетиторов. Возвращаться к учебе особого желания не было. Знания, полученные на Земле, остались со мной, но здесь, в новом мире, мне предстояло овладеть чтением и письмом на местном языке.

Размышляя о грядущей учебе, я кряхтела, цеплялась пальчиками за шершавые камни скалы, упорно карабкалась к вершине. Дед пообещал: если покорю ее, вечером смогу погулять с Нардиной. Моя верная подруга. Наши встречи редки, но всегда полны дела. Обычно я помогаю ей полоть грядки или доить козу, которая вредничает и боится только моего хриплого голоса.

Погрузившись в свои мысли, я ухватилась за острый, выступающий камень, подтянулась и с ужасом почувствовала, как он отломился, оставшись в моих пальцах. Мгновенное чувство полета охватило меня. Я заголосила, отчаянно замахала руками, ожидая неминуемого удара о камни. Но время шло, а я все еще продолжала висеть в плотном, невидимом коконе воздуха.

* * *

Я кралась сквозь густую лесную чащу, настороженно прислушиваясь к тревожному шелесту листвы и трелям птиц, возвещавшим миру о рождении нового дня.

Вчера в поселении случилась беда — пропал Минсань, муж и отец четверых детей. Отправился в город со шкурами зверья, добытыми мною в поте лица, да и канул в неизвестность. К закату в поселок ворвалась взмыленная кобыла, запряженная в пустую телегу. Ни седока, ни вестей. Лишь испуг застыл в ее расширенных черных глазах, и тяжелое дыхание выдавало безумный бег. Мужики бросились на поиски селянина, но вернулись ни с чем, у всех на лицах читалось тягостное предчувствие. До самой ночи Анаики вглядывалась в темноту, молясь о возвращении мужа, но он так и не вернулся.

Еще до первых проблесков зари Гурон вырвал меня из объятий сна. Наскоро напоив горячим чаем с сухим ломтем хлеба, он тяжело вздохнул:

— Хагар… Беда пришла. Сперва мелкая живность исчезать начала, а теперь и человеческой смерти дождались. Если зверь отведал людской плоти, то жди лиха. Людоед будет теперь охотиться на нас, на сельчан. Узнать бы еще, что за тварь такая объявилась? В лесах наших волки да росомахи, медведи да тигры рыщут. Боюсь я, что последний из них учуял легкую и лакомую добычу. Я стар уже, не уверен, что совладаю с таким хищником. Тебе лучше во дворце укрыться. У сельчан избы худые, спрятаться негде, мужиков сильных по пальцам пересчитать, защитники из них никакие. Думаю, уходить нам отсюда придется. Пойдем к наместнику, пусть его дружина лес прочешет, с людоедом сражается.

Дедово предложение не вызвало во мне ни капли энтузиазма. Здешние горы были исхожены мною вдоль и поперёк, чуть ли не каждый камень знаком. За два десятка лет я стала лучницей, позавидовать которой мог бы сам Робин Гуд. Белке в глаз попадаю с первого выстрела. Силки на зайцев и лис ставлю так искусно, что те и пикнуть не успевают.

Вся живность Карварса была крупнее земной, и первое время размеры убитых мною зверей повергали меня в изумление. Не стану рассказывать, как первое время рыдала над их бездыханными телами… Жалко было неимоверно. Но время лечит. Сердце постепенно очерствело, покрылось панцирем равнодушия. Я сама выбрала этот путь. Хочешь есть и одеваться — будь добра добыть то, что можно продать или обменять. Таковы суровые жизненные законы.

Предложение Хагара отозвалось в душе неприятным холодком, но я не позволила этому отразиться на лице. На прощание одарила его ничего не значащим поцелуем, ловко разыграла уход через портал и, убедившись, что он ушел, крадучись вернулась в свою каморку.

Это жилище язык не поворачивался назвать домом — сколоченные наспех доски, да и только. Благо климат здесь мягок, даже зимой температура редко опускается ниже пятнадцати градусов. Но ночи всё равно прохладные, потому и спасают угловатые железные печи с тлеющими углями, щедро отдавая тепло до самого рассвета.

Я присела на корточки, почти касаясь пола коленями, и, ныряя в полумрак под лежанкой, извлекла небольшой, обитый кожей ящик. Дед давно уже доверил мне свою тайну, вложил ее в мои ладони, как хрупкую драгоценность. Помню, как он тогда смотрел — взгляд ищущий, молящий о понимании, боящийся обнаружить в моих глазах тень отчуждения или презрения. Но я лишь обняла его крепко, прижалась щекой к его морщинистой щеке.

Кто я такая, чтобы судить? Он искупил свой грех сполна, подарив ребенку жизнь. Да и со мной возился столько лет, вложил душу и сердце. Обучил меня боевому искусству донсумийских монахов. И пусть мне не суждено стать харзди, но порой, в тишине медитаций, я чувствую себя их верным последователем, хранителем древних знаний.

Нет… Убийцей мне быть не хотелось, но я впитала в себя их ловкость, бесстрашие. В моих руках любой предмет превращался в грозное оружие. Я превосходно владела мастерством рукопашной атаки и защиты. Лазанье по горам доставляло мне удовольствие. Чувствовала себя в эти мгновения дикой пантерой, грациозно взбирающейся по отвесным скалам.

Лишь одно омрачало мою радость — траволечение и иглоукалывание мне не дались. В травах я не разбиралась, никак не могла запомнить их лечебные и ядовитые свойства. А иглоукалывание… Тут я потерпела фиаско. Не чувствовала я болезненных точек на теле человека. Даже дедушке не смогла облегчить боль в пояснице.

Во мне проснулись три стихии — земля, воздух и вода. Мне порой казалось, что во мне находятся и я слышу тихие голоса древних духов. Как жаль, что огонь остался дремлющим углем, ведь тогда я стала бы истинным стихийником, воплощением силы. И тогда… Что было бы тогда, я не знала, но часто грезила о безграничном могуществе. Иногда мне казалось, что в районе груди рождается искра, готовая вспыхнуть пламенем, но она тут же гасла, оставляя во мне лишь тень надежды.

Сбросив с себя легкие штаны и рубашку, я облачилась в черную броню наемного убийцы. Голову обвил темный саван ткани, оставив лишь пронзительный взгляд открытым миру. За спиной приютились ножны, а карманы куртки и брюк наполнились смертоносным шелестом острых звездочек и кинжалов. Костюм был немного великоват, но это лишь добавляло образу мрачной грации. Сейчас я — тень, ниндзя, призрак ночи. Да, миры различны, но удивительно схожи в своей сути и живущих в них созданиях.

Вот только ниндзя и хардзи никогда не умели так растворяться во тьме, как это получалось у меня.