Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Гибкое тело, повинуясь звериному инстинкту, молниеносно извернулось, а длинный раздвоенный язык, словно щупальце, жадно ощупал пространство. Миг — и она знала, где я, и бросилась в погоню, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. Спасение требовало немедленного плана.

Я металась по кронам, словно белка-летяга, чудом уклоняясь от смертоносной пасти. План родился в голове мгновенно: запутать змеиное тело в сплетении ветвей и попытаться сокрушить ее голову. Но коварные ветки, не выдерживая веса, преломлялись с предательским треском, лишь на мгновение замедляя чудовище и даря мне ускользающую возможность избежать его смертоносного броска.

Слишком юркая для нее попалась еда, оттого тварь и бесновалась, совершенно не подозревая, как попадается в расставленный мною капкан. Легко управлять гибким тонким телом, но если оно толстое и длинное, то легко не в ветвях, так в стволах деревьев запутаться.

Страх ушел, осталось расчетливое хладнокровие, а помогала мне в этом песня:

…В небе слышен рёв, враг оцепенел Но молчит радар Всадники из тьмы разбудили смерть, Нанеся удар Враг падет у сожженных домов и монастырей Среди пустырей И, скрывая слёзы, родина их ждёт Своих дочерей…

Переместившись на толстую ветвь, я замерла, наблюдая, как змея дернулась в попытке вырваться из древесного плена. Осознав, что запуталась, она взметнула голову и зашипела, извергая ненависть. Мой слух уловил шелест листвы и треск деревьев. Тварь освобождалась из плена.

Медлить было нельзя. Прыгаю на аспида и со всей силы всаживаю клинки в твердый череп. И снова неудача. Может, донсумы недостаточно острые, а может, моих сил не хватает.

Тварь бешено задергала головой, пытаясь сбросить незваную гостью. Тогда я применила свой самый изощренный прием. Вогнав холодную сталь прямо в ее глазницы, я вцепилась в клинки мертвой хваткой и, пока тварь билась в агонии, запела тихим, но зловещим голосом:

…В глубины ада унесет врагов с собой

Женский гвардейский полк, 588-й…

Минут через пять предсмертная агония аспида стихла, и она замерла. Лишь теперь, когда опасность миновала, я почувствовала, как вымотана. Не телом — душой. Все-таки это была моя первая схватка с таким чудовищным противником.

Теперь предстояло решить, что делать с мертвым телом? Бросать его в лесу было нельзя. Запах падали неминуемо привлечет хищников, и тогда начнется кровавая битва за легкую добычу. К тому же, тигриная нора совсем близко, а это еще один аргумент в пользу того, чтобы убрать эту огромную тушу подальше. Да и шкура у змеи была ценная — за нее можно выручить хорошие деньги. Это обеспечит безбедную старость моему деду, и я смогу со спокойной душой отправиться в странствия по миру.

Но как сдвинуть с места эту гору плоти? В голову ничего толкового не пришло. Открыла портал прямо во дворец и, вцепившись в клинки, поволокла трофей за собой. Портальная магия, будто гильотина, обрушилась на тушу, разрубив ее пополам. Я еле успела выскочить из гостевой, иначе меня бы просто раздавило под тяжестью змеиного обрубка. Чувствую пятой точкой — влетит мне от отца по первое число. Мебель в щепки, стены и пол залиты кровью. Пока никто не увидел этот апокалипсис, который я устроила в зале, вернулась в лес за второй половиной змеиной туши.

От Тисхлана мне досталось по первое число. Увидев гостевую залу, заполненную магической тварью, он чуть было не отправился к праотцам от разрыва сердца. Немного придя в себя, он разразился бранью, но я-то знала — это лишь отцовский испуг за своё чадо.

Я обвила его руками, осыпала щёки поцелуями и состроила самую невинную гримасу.

Он тут же капитулировал, лишь вздохнув: — Поймать такую тварь — задача непосильная. А сохранить её шкуру в целости — вдвойне сложнее. Пробить её могут лишь особые гарпуны, напитанные огненной магией. Шкуры магических тварей — лакомый кусок для кожевников. Они шьют из них непробиваемую броню не только для воинов и дружинников, но и для самой знати. Ни один клинок не возьмёт такую защиту. Дочь… Я безмерно рад, что ты уцелела в схватке с таким чудовищем. Я распоряжусь пригласить кожевников и алхимиков. Пусть сами добывают себе ценные ингредиенты. А вырученные деньги положу на твой счёт.

Рассмеявшись, я одарила отца ещё одним поцелуем, открыла портал и шагнула в его мерцающую тьму, предвкушая встречу с дедом. Едва я вышла из тёмного марева, как ловко увернулась от хайтана, летевшего прямо в мою голову.

Рефлексы сработали, словно продолжение моей воли. Я ушла от удара, изящно перекатившись по земле, и, не успев до конца выпрямиться, выхватила из-за спины пару хайтан. «Дед снова испытывает мою реакцию,» — промелькнуло в голове, но когда мои клинки встретили яростное сопротивление, я замерла в изумлении, едва успев уклониться от града ударов, обрушившихся на меня сталью, подобной моей собственной.

Передо мной стоял не спарринг-партнер, а враг, чья жажда крови сочилась из каждого движения. Где-то за спиной раздавались отчаянные крики селян, их предсмертные хрипы терзали мою душу раскаленными иглами вины. Я рвалась к ним, но холодная усмешка в карих глазах наемника говорила о том, что он наслаждается нашей смертельной пляской.

Для хардзи убийство людей — рутина, словно зарезать скот. А вот достойный противник, жар битвы и триумф — словно сорвать джек-пот на поле чудес. Но сегодня ему не повезло.

Детский крик взорвал тишину, опалив мой разум яростью. Земля дрогнула под моим ударом, магия пронзила почву, и под ногами хардзи разверзлась бездна. Мгновение — и убийца по пояс в земляном плену, стиснутый каменными объятиями. Меч взметнулся, рассекая воздух, и словно лезвие бритвы скользнул по его шее. Голова, словно кочан капусты, отделилась от тела и с глухим стуком покатилась в сторону.

Время для размышлений о первом отнятом человеческом дыхании ускользнуло, растворившись в адреналиновой дымке, оставшейся после схватки со змеей. Быть может, именно поэтому я с такой леденящей душу отстраненностью вступила в новую битву. Развернувшись, я ринулась в непроглядную тьму, ведомая отчаянным криком Нардины — голос подруги я узнала бы из тысячи. Но я не успела… Костюм второго хардзи — черное полотно, пропитанное кровью, зияющее мокрыми, зловещими кляксами. Узнать её можно было лишь по запаху, ударившему в нос тошнотворной смесью сладости и железа.

При виде тела, рухнувшего на землю, тела подруги, с которой делила и горечь, и радость, в груди вскипел ураган ярости и ужаса перед царящим здесь беззаконием. Руки забились в нервной дрожи, и я почувствовала, как под натиском шока ускользает связь с реальностью. Резкая, обжигающая боль, хлынувшая в бок, вернула меня в чувство. Я забыла одно