Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

— Не извольте беспокоиться, мой повелитель, — ответил Акэнат, проигнорировав оскорбление. — Я и Сахран будем неотлучно дежурить у ее постели. Глаз с нее не спустим.

Глава 6. Новая подруга

Меня вновь окутал мрак, но не тот, что был моим союзником, даруя невидимость, не тот, что плел мерцающие порталы, и уж точно не тот, в котором я томилась долгие годы, погруженная в беспамятство. Этот мрак был иным — зловещим, леденящим, вытягивающим из души последние искры жизни. И нет во мне сил противиться ему. Он шепчет, искушая: его колыбель будет качать меня в вечности. Там я обрету долгожданный покой и умиротворение. Людская жизнь, с ее тяготами и заботами, радостью и счастьем, любовью и утратами — всё это станет для меня безразлично. Ничто больше не потревожит мое измученное сердце. Лишь слабые духом страшатся мрака, ведь он дарует бесценный дар — избавление от боли, страданий, печали, душевных терзаний. Зачем же противиться неизбежному? Нужно лишь покориться, раствориться в нем, и тогда я, наконец, стану свободной.

И нет, мне не страшно. Мне хорошо, как никогда прежде. Наконец-то я обрела покой. Меня больше не тянет к той жизни, где я потеряла самых близких сердцу людей. Что в той, прежней, что в этой — я вкусила лишь горечь страданий. Да и не осталось никого, кому я по-настоящему дорога. Даже любимого нет.

«Да-а-а», — шепчет мне мрак. «Всё верно. Ты одинока. Никому нет дела до тебя. Я дам тебе то, чего ты так жаждешь — покой от душевных терзаний. Я подарю тебе высшее блаженство…»

Шершавый, горячий язык коснулся моего лица, отвлек от разговора, пробуждая зачатки злости.

Сладкий голос мрака дарил упоение, я растворялась в нем, и вдруг он резко замолк, словно получив удар. А через мгновение заговорил вновь, но уже с нотками паники: «Не отвлекайся… Вслушивайся в мой голос… Иди за ним, вечная нега уже совсем рядом…»

Но упоение, словно хрупкое стекло, вновь разбивается от прикосновения чего-то горячего и влажного к моему лицу. Где-то в отдалении клубится недовольное рычание, подобное грому, предвещающему бурю. Я роюсь в закоулках памяти, пытаясь ухватить ускользающий образ, понять, кто осмеливается прервать мое погружение в бездонное блаженство. И вот на задворках сознания всплывает видение — первая жительница этого мира, возникшая из пламени, словно феникс. Она, эта необычная гончая, одарила меня материнской нежностью, вскормила своим молоком, даруя жизнь.

— Га-а-ра-а, — хрипло шепчу я сквозь пелену забытья, не обращая внимания на истеричный визг мрака, впившегося в мое сознание: «Не отвлекайся! Ты будешь моей!.. Ты…».

«Отстань», — беззвучно кричу я ему, отчаянно пытаясь разлепить слипшиеся веки. Они тяжелы, как свинец, но я, собрав последние силы, преодолеваю сопротивление, и сквозь узкую щель вижу проблески света, вонзающиеся в глаза острыми иглами.

— М-м-м, — стон вырывается из моей груди, я судорожно сжимаю веки и вновь проваливаюсь в манящую бездну мрака. Не хочу видеть свет, его прикосновение отзывается нестерпимой болью. Жизнь без боли — вот истинное, вечное блаженство, и я лечу навстречу ему.

Но кто-то упорно держит меня на грани, не давая вновь провалиться в чертоги мрака. И словно в издевку, обжигающая боль пронзает руку тонкими острыми раскаленными иглами. В нос бьет едкий запах псины и серы, причудливо смешиваясь со сладковатым привкусом крови, заполнившим воздух вокруг. Я невольно хмурюсь, пытаясь осознать, где я и что происходит? Дергаю руку, но вместо свободы чувствую ее крепкий захват и настойчивые, болезненные тычки, покусывания и недовольное рычание.

В памяти всплывает неясный образ щенка, треплющего старый тапок. Но если тапок не чувствует боли, то я чувствую ее сполна. Сквозь зыбкую пелену, застилающую сознание, вырываю руки из колких тисков, сжимаю кулаки, пытаясь защититься, спрятать их. Но силы почти нет, мышцы не слушаются, и руки бессильно соскальзывают с груди, позволяя назойливому созданию вновь приняться за свое гнусное дело.

И это мне совсем не нравилось. Я была в сознании, и сама мысль, что меня собираются сожрать заживо, вызвала бурю протеста, выдернув из липких объятий мрака.

С опаской, словно вор, приоткрыла ресницы, но вокруг — все та же непроглядная тьма, и лишь грозное рычание наполняло ее зловещим эхом. Очередная острая боль в пальцах, словно удар хлыстом, вернула ясность мысли. Я резко дернула руку, отпихивая от себя это мерзкое, приставучее создание.

И если первая мысль пронеслась облегчением: «Наконец-то отстали», то вторая, тревожная: «Щенок точно не даст покоя», тут же сменилась ошеломленным вопросом: «Откуда?!». Окончательно сбросив с себя пелену мрака, я приподняла голову и всмотрелась в густую тьму, в которой, к счастью, видела прекрасно. С молоком гончей я впитала и ее магическое наследие, и ночное зрение было лишь одним из его проявлений.

На мгновение я потеряла дар речи, наблюдая за щенком. Устав теребить и покусывать мою руку, он притих, сосредоточившись на другом занятии — тщательно слизывал с нее кровь.

В воздухе заколебалась зыбкая рябь, и из нее, словно из воды, вышла моя спасительница. Ее чуткий нос дрогнул, безошибочно улавливая в спертом воздухе пещеры запах человеческой крови. Злобный рык гончей раскатился эхом под низкими сводами. Звериный оскал завораживал, а глаза, пылающие неистовым пламенем, выдавали всю глубину ее ярости.

Щенок с недоумением уставился на мать, но, чувствуя ее гнев, робко попятился назад, жалобно заскулив.

Чтобы избежать трагедии, превозмогая себя, я схватила щенка и прижала к своей груди, шепча Гаре: — Не сердись на малыша. Он вернул меня к жизни. Ты только посмотри, какой карапуз-з, — перешла я на ласковый шепот, улыбаясь, и стала щекотать теплое пузико. Натешившись от души, я бросила взгляд на гончую и увидела неподдельную любовь к своему единственному чаду. — Я не знала, что ты вновь мамой стала, — вздохнув, сказала ей и тут же спросила: — А это мальчик или девочка?

«Это девочка. Я ее сегодня родила».

— Ничего себе! — изумилась я. — Она выглядит словно полугодовалый щенок.

«Мы, гончие, растем быстро. Через месяц моя дочь наберет силу, и ее невозможно будет отличить от взрослой гончей».

— А можно я ей имя дам? — спросила с мольбой в голосе.

«Нет. У меня очень редко появляются щенки. Рон Тисхлан Диарнах уже давно пообещал от меня щенка одному из правителей на континенте Сирвас».

— Жаль, — выдохнула я с разочарованием, а затем спросила: — Так зачем ты перетащила меня в свою пещеру?

«Ты лежала без сознания, бредила, а я