Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

навещала тебя. Когда я сегодня родила дочь, решила проверить, как ты себя чувствуешь. Увидела, как в твою комнату через окно проскользнул незнакомец, одетый во все черное, задержала свой выход, скрываясь в тенях. Он тенью прокрался к твоей кровати, несколько минут всматривался в тебя, а затем занес клинок над твоим сердцем… Я перебила ему лапой позвоночник и решила, что самое безопасное место для тебя — здесь, в моем логове. Мне нужно было доложить правителю о покушении на тебя. Поэтому я перенесла тебя сюда и поручила дочери охранять», — гончая прервала свой рассказ, бросив злобный взгляд на щенка у меня на руках.

— Ясно, — с грустью сказала я и тут же улыбнулась, слушая, как посапывает щенок, объяснила: — Это был хардзи… — я замолчала, вспоминая убитых селян и деда, коротко решила изложить суть дела: — Когда-то очень давно Веймин был одним из них. Но в одну из ночей не выполнил задание, сохранил жизнь ребенку. Дед знал, что его разыщут и убьют. И они его нашли, только одной смертью это не закончилось. Они убили всех селян. Никого не пощадили, а я убила четверых хардзи, повесила их на деревьях и подписала, от чьей руки они нашли свою смерть. Быстрые гады… Разыскали меня.

Воспоминания об убитых близких мне людях опалили сердце невыносимым жаром боли. Я тягостно вздохнула, щенок на моих руках встрепенулся, сонно приоткрыв глаза, посмотрел на меня удивленно.

— Не смотри на меня так, маленькая. Это болит душа, — прошептала я, чувствуя, как обжигающие слезы хлынули по щекам, оставляя влажные дорожки.

— Тяв, — жалобно отозвалась малышка, вывернулась из рук, бросилась к моему лицу и стала усердно его облизывать.

Плакать мгновенно расхотелось. Подхватив шелудивую проказницу, я легонько потрясла ее, ласково приговаривая: «Это кто у нас такой вредный? Это кто мне все лицо умыл? Хорошая девочка». Ощутив бессилие во всем теле, я устало прошептала: «А теперь давай прощаться». Чмокнув щенка во влажный носик, положив бутуза на его подстилку, поднялась.

— Спасибо, Гара, — поблагодарила я гончую и шагнула в клубящийся тьмой портал.

Весть о покушении заставила меня взглянуть на мир иными глазами. Донсумийские монахи — твари, которые не должны существовать в этом мире. Хардзи разожгли во мне огонь мести. После нескольких недель, проведенных в бредовом полузабытьи, я поняла — сейчас я легкая добыча. Какой-то новорожденный щенок без всякого сопротивления погрыз мне пальцы, а что уж говорить об убийцах. Не стоит облегчать им жизнь. Превозмогая слабость, я отправилась прямиком к целителям.

Акэнат и Сахран, склонившись над древним свитком, о чем-то раздраженно спорили. Вечная борьба полов — женщина во все времена находит повод для спора с мужчиной, неважно о чем, главное — не уступать.

— Добрый вечер, — устало поздоровалась я, чувствуя, как стены, потолок и пол предательски теряют устойчивость. — Мне нужна ваша помощь.

— Ваше Высочество! — воскликнул Акэнат, подхватывая меня под руку. — Как вы встали с постели?! Вы крайне слабы!

— Знаю… Меня хотели убить… Сообщите отцу, — успела прошептать я, проваливаясь в спасительную тьму.

Несколько раз я вырывалась из цепких оков беспросветной тьмы. Однажды сквозь сон мне показалось, будто по лицу прошелся горячий язык. Я сквозь сон, невнятно что-то бормоча, отмахнулась от себя приставучего создания, но оно упорно продолжало свои влажные ласки. И тут мое терпение лопнуло: — Ева! Прекрати меня лизать, — прошептала я уже тише, успокаивая ускользающее сознание, что гончая послушается. К моей несказанной радости, назойливые приставания отступили, и я, счастливая, провалилась в блаженный сон.

Открывать глаза не спешила, нежилась в утренней истоме, прислушиваясь к ощущениям в теле. И ликовала! Во мне клокотала внутренняя сила, словно я вернулась из долгожданного отпуска, полная свежих сил и вдохновения, готовая покорять любые вершины.

Распахнув глаза, я утонула в заботливой черноте отцовского взгляда. Он стоял у изножья кровати, потирая подбородок и иногда бросая задумчивые взгляды на пол, в то место, где обычно стояли мои тапочки. Услышав жадное чавканье, я резко подскочила и бросила взгляд в то место, откуда доносился этот звук, и обомлела. Дочь гончей, эта маленькая варварка, с упоением дожевывала мои любимые, мягкие домашние тапочки! Ярость вскипела мгновенно.

— Ева! Фу… Нельзя есть бяку! Слова сорвались прежде, чем я успела подумать.

Я замерла, словно изваяние, боясь поднять глаза на отца. А мелкая пакость, осознав, что я проснулась, бросила недожеванный обрывок и с победным лаем ринулась ко мне на кровать.

— Э-э-э, — пролепетала я, поглядывая на отца. — Я не виновата, она сама пришла, — попыталась оправдаться, понимая, что оправдания мне нет. Давать имя гончей меня никто не заставлял.

— Не представляю, как я буду объясняться с великим Гуан Зеймуном, — произнес отец строгим голосом, но в глубине его глаз плескалось теплое море доброты.

— Надеюсь, эта вредная животинка не станет причиной мирового скандала, — проговорила я, смеясь и уклоняясь от влажного, игривого языка. Подхватив Еву, я затискала ее, растрясла в порыве нежности… И тут гончая разразилась отрыжкой, обдав мне лицо раскаленным дыханием. — Ай-й-й! — зашипела я, отшвырнув от себя щенка, и взвыла, прикрывая обожженное лицо руками.

— Хагар! — воскликнул Тисхлан, кинувшись ко мне.

— Ваше Высочество! — недовольно прошипела Сахран, словно из ниоткуда возникнув рядом. — Мы едва вернули вас к жизни! Прошу вас, будьте осторожнее.

Пока целительница колдовала над моими ожогами, я с тревогой наблюдала за Евой, с остервенением терзавшей мое одеяло. И тут меня пронзила волна леденящего испуга.

— Она не умрет от того, что тапок съела? Может, желудок ей промыть?

— Не волнуйся, гончие всеядны. Все, что попадает к ним в желудок, преобразуется в жизненную энергию, — отец улыбнулся и потянулся к Еве.

В мгновение ока она забыла об игре, зарычала, шерсть на загривке вздыбилась, а пасть, ощетинившись иглами зубов, раскрылась в оскале, совсем не детском. «Ева-а-а!» — мысленно закричала я в испуге, подхватила ее на руки, прижимая к себе.

Гончая удивленно повела головой, разглядывая меня, словно новую диковинку, и вдруг я услышала в голове ее голос: «Он большой… Чужой». «Это мой папа», — ответила я мысленно, улыбаясь.

«Папа?.. Это кто?»

— Э-э-э… — я запнулась, посмотрела в замешательстве на Тисхлана, спросив: — А где отец Евы?

— Таро занят поисками моего сына, — с грустью ответил он.

И мне вдруг стало неловко.

«Твой папа далеко отсюда, — объяснила щенку, — он разыскивает…» — и тут я задумалась. Как объяснить несмышленой малышке наше родство с Нардингом? Решила сказать попроще: — Моего старшего брата. Когда он был маленьким, его украли много лет назад. — Мне тоже пора отправляться на его поиски, — произнесла я с нарочитым безразличием, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Я часто мечтала о странствиях