Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Всего два года назад я и представить себе не могла о такой моей способности. Открылась она случайно, словно по волшебству. На совершеннолетие я устроила для сельчан настоящий праздник на опушке леса, рядом с их поселением.

Завалила огромного кабана в лесу и зажарила его на вертеле до хрустящей корочки. Накупила горы сладостей и сочных фруктов для детворы. Для взрослых — хмельные напитки, ароматные колбасы, нежную вырезку и свежие овощи. Всё это великолепие принесла прямиком из дворца. Каждая семья притащила свои столы и лавки, и мы расселись за ними, словно одна большая, дружная семья.

Праздник удался на славу. Лица сияли радостью и счастьем. Столько теплых слов в свой адрес я не слышала уже целую вечность. А вишенкой на этом восхитительном торте стало приглашение на свидание от Лианго. Самый красивый парень во всем поселении. Вздыхали по нему все девчонки без исключения.

Я была изрядно удивлена и, что сказать, счастлива. Расхаживаясь по селению, я не прикрывала свое лицо, все уже давно привыкли к моим шрамам.

Мы договорились с ним встретиться завтра. Целый день я была не своя. Сходила порталом во дворец, перемерила в гардеробе все платья и вскоре поняла, что они совсем не подходят для той местности, в которой живу.

Вернувшись в хижину, я достала лучшее из имеющихся платьев. Предаваясь мечтам о грядущем свидании, я не заметила, как оказалась в избе семейства Фаньонь. Мать и сын сидели за столом и, похлебывая жиденькую похлебку, вели разговор.

— Ты на первом свидании руки не распускай, веди себя прилежно. Надо, чтобы Хагар в тебя влюбилась. А если это произойдет, то будешь жить во дворце, на мягких перинах спать да разные вкусности есть, — науськивала Джия сына.

— Да знаю я, чего ты меня учишь, — возмутился тот. — Только не представляю, как ее целовать. Как вспомню, как у нее одна губа в усмешке приподнята, так и передергивает от омерзения.

— Потерпишь ради такого дела, — проворчала женщина, и её узкие глаза стали, словно две щелочки. — Про мать не забудь, когда во дворец попадешь. А уродство ночью не видно. Дитя ей сделаешь, а потом можешь себе и любовницу завести. Богатые все так делают.

Меня словно ледяной водой окатили. Застыла, обратившись в безмолвную статую, и, не отрываясь, смотрела, как двое, покончив со скудным ужином, убрали миски и направились к выходу. Глядя на широкую спину Лианго, я с горькой усмешкой похоронила свои девичьи грёзы, осознавая, что в этом суровом мире мне уготовано вечное одиночество. Даже ребёнка не смогу себе позволить. Здесь, в этом мире, безотцовщина — клеймо позора, унижение и боль. Не хочу такой судьбы своему ребенку. И в тот день я дала себе клятву — больше никогда не верить мужчинам.

Пробираясь сквозь изумрудную завесу леса, я ловила ускользающие обрывки прожитой жизни и терзалась вопросом: «Почему Веймин не отправил меня сразиться со зверем-людоедом? Кого он так устрашился? Посоветовал сельчанам покинуть родные места, а мне — укрыться во дворце…» И тут же получила ответ, словно удар грома: он видел эту тварь. Посчитал, что её не одолеть. Поэтому сказал, что дружинники наместника пусть выискивают в лесу смертельного хищника. Но неужели он не понимает? Ни один воин, даже самый отважный, не сравниться со мной в ярости и мастерстве в бою.

Испуганный плач котенка пронзил тишину, словно осколок стекла резанул по моему сердцу. Это был отчаянный призыв о помощи, зов, на который ответил древний материнский инстинкт, заглушив осторожность и здравый смысл. «Спасти! Защитить любой ценой!» — билось в моей голове.

Вылетев из лесной чащи, я замерла в ужасе. Толстое змеиное тело, словно удав, сжимало в смертельных объятиях тигренка. Малыш уже не пищал, лишь слабо дергался в тисках смерти. Кровь ударила в голову, затмевая разум. Сорвавшись с места, я выхватила из-за спины хайтаны, призвала магию ветра и с диким криком обрушила два клинка на серую с черным рисунком чешую.

Но, к моему ужасу и изумлению, острые лезвия не оставили на аспиде ни царапины. Они отскочили, словно ударились о пружинистую поверхность. В тот же миг меня окатила волна осознания собственной девичьей глупости и непослушания. Передо мной была магическая тварь, настолько древняя, ее шкура давно стала непробиваемой броней. Изучала историю и биологию этого мира прилежно, пришла к неизбежному выводу. Память, словно фокусник, вытащила из шляпы воображения жуткий образ: змея, колоссальная, двадцатипятиметровая тварь, толщиной с колонну, застыла в извивающемся танце кошмара.

Отступать было поздно. Да и не смогла бы я спать спокойно не сделав попытки освободить полосатого пленника? Хайтаны скользнули за спину, донсумы легли в ладонь, а слух натянулся, как струна, впиваясь в каждый шорох.

Лес тоже замер в предчувствии. Звери и птицы притихли, словно затаили дыхание, ожидая исхода неминуемой схватки человека и чудовищной твари, невесть откуда явившейся в их тихий край. Одно дело — естественный отбор, где сильный одолевает слабого, даруя жизни новый виток. И совсем другое — когда смерть приходит извне, когда ты сам становишься добычей, лакомым куском в чьей-то чудовищной утробе. Откуда в наших краях взялась эта гигантская змея? Некогда гадать. Быть может, она опустошила родные земли, сожрав всё живое, и, ведомая голодом, переползла в наши леса в поисках новой обильной поживы.

Краем глаза заметила: тигрица, стремительной тенью метнувшись к котенку, властно схватила его за загривок и скрылась в зарослях. Где-то совсем рядом, вероятно, их логово. Эта мысль, едва коснувшись сознания, тут же отошла на второй план, погребенная осознанием нависшей угрозы. Теперь я — добыча. И мне предстоит отчаянная схватка за жизнь.

Легкий шелест листвы, словно дыхание леса, достиг моего слуха, и в тот же миг я уловила стремительное движение змеиного хвоста. Едва успев откатиться в сторону, обрушила на тварь всю свою ледяную ярость. Хвост дернулся, отбросив меня в сторону, как пушинку. Удар о ствол дерева отозвался такой чудовищной болью, что я едва не потеряла сознание, казалось, ребра мои треснули, а дух покинул тело.

Едва придя в себя, я увидела, как на меня несется разверзнутая пасть, полная игл острых зубов, словно предвестник неминуемой гибели. Инстинкт подсказал решение, и в последнее мгновение, когда до столкновения оставались доли секунды, я подбросила себя в воздух магией ветра.

Змея, не успев затормозить, со всей своей мощью вонзилась в дерево. Древесина, не выдержав натиска, с треском обломилась, осыпав пасть чудовища градом острых щепок, причиняя ему новую, мучительную боль.

Потерпев сокрушительное фиаско, тварь вскипела яростью. Боль, словно искра, мгновенно погасла в пламени ее гнева.