Алагёз - taramans

class="p1">— Ну а что такого? Стреляй дуплетом, мон шер, повезет — так хоть в кого-то попадешь: не в одну, так в другую! А вдруг — сразу в обеих? А? — пихнул в плечо поручика Плещеев.

— Однако! Однако, Юрий Александрович! — засмеялся Николя, — Смело! И… разумный подход! Но… Мой друг, тут уж тебе не повезло. Да. Приехал тут на отдых, на воды, подполковник Брусенцов. Из самого Санкт-Петербурга! А с ним трое товарищей. Вот они и пошли на приступ сей крепости. Точнее — двух крепостей. И что ты думаешь? Нет… Ничего определенного про Катеньку я сказать не могу! Ну — тут ты и сам знаешь, эта дама может надавать кучу авансов, да все — пустых. А вот Сонечка… Как говорят: сильно увлечена одним столичным штабс-капитаном.

— М-да-с? Однако! — по образцу с капитаном Овечкиным, подпоручик резко повел шеей во вдруг ставшим тесным воротничке, — М-да… Неприятно! Но… Плюнуть и растереть, мон шер! Плюнуть и растереть! Вон сколько барышень и дам по городу катается. В любви, мой друг, как в рыбалке: не клюет — сматывай удочки!

Рузанов засмеялся:

— Да, да, я помню твой анекдот: «можно и впендюрить!». Да, при таком обилии объектов возможного адюльтера, зацикливаться на какой-то одной… Да, все верно — глупость это! Х-м-м… а может, посетим бани, а? Правда, туда сейчас очередь — за неделю записываться надо! А ты знаешь, что наши с тобой знакомые… Ну — помнишь же, да? Так вот… Они обрели какую-то немыслимую популярность у офицеров. Да и не только у офицеров! Так что… Ну — ты как? Махнем к Оганесяну?

Плещеев замялся: не то, чтобы он был так уж брезглив, но после всех известий о популярности его знакомых… Что-то — не тянуло!

— Ты знаешь, Николя… Может, быть попозже? Я пока не очень хорошо себя чувствую, сам понимаешь.

Глава 4

Рузанов смутился снова:

— Да. Извини меня, как-то из головы вылетело, что ты еще толком не оправился после ранений. Ну… Так может — позже?

— Непременно, Николя, непременно! — Плещеев хлопнул по плечу приятеля, подмигнул, — Вот там-то уж точно не придется сомневаться: впендюришь или не впендюришь, не так ли?

Поручик усмехнулся:

— Это — да! Там сомневаться не приходится.

Потом Николай задумался.

— Ты чего, мон шер? Забыл — подал ли ты господину полковнику рапортичку? Или, может быть, вспоминаешь, как зовут командующего Корпусом? — подколол того Юрий.

Но Рузанов, усмехнувшись, отмахнулся:

— Да нет, все бы тебе зубоскалить! А я вот предстал перед дилеммой? Говорить тебе или же нет?

— О чем, мой друг?

— В реляции… Видишь ли: в реляции и ты был упомянут. Так что…

Плещеев засмеялся:

— А вот это ты брось! Даже думать не хочу: получится из этой затеи что-либо или же нет. Сам же знаешь по прошлому разу — вы все гадали, «Георгий» мне будет или «Владимир» с мечами. А что вышло? «Клюква-с»! И не более того.

Рузанов кивнул:

— Да уж… Честно говоря, многие офицеры тогда были в недоумении и даже — сердились: как так, ты навоевал тогда на верного «Егория», а вышло…

— А вышло — как вышло! — усмехнулся подпоручик, — Брось, Николай, даже не задумывайся о сей безделице. Полагаю, чтобы получать хорошие, настоящие награды, надобно энное количество лет послужить на паркетах столицы. Иметь весомую родню, или хорошую любовницу, чей муж служит в военном министерстве. Или же… Да хрен с ним!

— Нет, ну все-таки… Я по поручению полковника расписал ваш рейд во всех красках…

— Спасибо, мон шер! Я искренне тебе благодарен, но… Будь что будет! Меня сейчас больше интересует, что и где бы выпить повкуснее, да кому бы заправить… свой гусарский султан!

Рузанов снова расхохотался:

— Да уж! С тобой не соскучишься! Ну тут, положим, ты прихвастнул, дружище: султан-то — он же больше десяти вершков высотой.

— Как знать, как знать, Николя! — подкрутил кончик уса Плещеев, — Дамы-с до се — не жаловались!

Уже уходя из приемной, Плещеев вдруг вспомнил:

— Николя! А скажи-ка мне… Мы там у черкесов двух пленников из зиндана вытащили. Один вроде бы казачок из «черноморцев», а второй — мальчишка горский. А что с ним и где они сейчас?

Приятель пожал плечами:

— А что с ними? На все той же гауптической вахте кукуют, про которую ты упоминал.

— А чего они там кукуют? Что-то успели натворить? — удивился Юрий.

— Да нет… — махнул рукой Николай, — Просто… Казачка этого проверить все же надо. Мало ли? Хотя его, скорее всего, уже в своем полку в потери списали. А горец? А куда его? У них же ни денег, ни одежды нормальной — выпусти, так они за кусок хлеба еще прирежут кого-нибудь. А там у них и кормежка, и крыша над головой. Все не в зиндане сидеть, не так ли?

— Х-м-м… вроде и так. Но все равно — как-то не по-христиански! Люди хрен знает, сколько времени провели в яме, столько претерпели, а их опять — в кутузку! Как-то… неправильно это.

— Ну так и возьми их под свою ответственность! Будут у тебя собственные нукеры! — засмеялся Рузанов.

— М-да? Нукеры, говоришь? Интересная мысль, между прочим. А не набрать ли мне собственную банду, сабель этак в сто или двести. Захвачу какое-нибудь шамхальство, стану там самым главным. Буду возлежать на подушках, а мне одалиски танцы живота будут показывать! Представь, Николя, пять… Нет, десять! Десять одалисок, и все как одна — в одних набедренных повязках! Красота же, да? Поехал бы ко мне в гости, одалисок одалистить? Или — одалистничать, как будет правильно?

Снова смех Рузанова:

— Я к тебе, Юра, даже визирем бы нанялся в таком случае! Кстати… о христианстве. Тут опять приходил отец Никифор…

— Снова жаловался, поди?

Рузанов кивнул:

— Говорит, снова офицеры манкируют посещениями церкви! Редко-де бывают, господа офицеры…

— Чего это? Я с весны раз… раза три… кажется, бывал! Даже, помнится, воскресную службу все простоял, заслушавшись! — возмутился Плещеев.

— Да! — снова засмеялся поручик, — Я помню, что сей батюшка жаловался на тебя, что ты на исповеди, каявшись в грехах, рассказывал во всех подробностях — как, каких именно, сколько раз и в какое время ты предпочитаешь. Очень, знаешь ли, батюшка был возмущен. Говорил, что не раскаялся ты, а лишь смаковал подробности блуда своего!

— Вот же… фарисей, а? А тогда мне ничего против не говорил, слушал внимательно! Я бы даже сказал — заинтересованно слушал! Да и не врал же я в тот раз! Все честно… Даже — искренне рассказал. Это же