Алагёз - taramans

Бедро у Плещеева почти зажило, только шрам бугрился свежий, отдавал краснотой. Наступать на ногу еще было неприятно, ну и верхом ездить — больновато, честно говоря. На боку, куда этот козел горный кинжалом ткнул — тоже только шкуру порезал. Вот по голове прилетело неплохо! Если бы не папаха…

«Не, не так! Прилетело-то — славно, но удар у черкеса явно не вышел, иначе бы и папаха не спасла, как кочан бы разрубил! Вот только голову пришлось обрить в лазарете. Сейчас волосы уже чуток отросли, щетинятся. Будет у меня скоро — как модная прическа «площадка» в недавнем прошлом реальности!».

— Ох и фартовый же вы, господин подпоручик! — покачал головой второй казак, — С вами, что не поход, так все с зипунами! Ни разу пустыми не приходили.

— Ага… ты это тем вдовам, да сиротам скажи, чьих мужей да отцов мы на арбе привезли! — ощетинился Юрий.

— Ну, ваш-бродь, тут дело такое… воинское! Все под богом ходим, и кому что на роду написано. Так что… Куда хужее было бы, если бы вы их привезли, да с пустыми руками! — парировал казак.

Мысленно махнув рукой на этих хреновых фаталистов, вспомнил подпоручик:

— Эта… Ефим! Мне нужны четыре коня. Верховыми, значит, да на вьюки, или в заводь. Еще пара шашек хороших, но не тех, что из лучших. Кинжалов тоже — пара. Еще — ружья и пистоли. Ружей, стал-быть, два, а пистолей — четыре. Сбруя вся на этих коников.

— Эта вы, ваш-бродь, неужто гайдуками решили обзавестись? — усмехнулся Подшивалов.

— А ты, значит, слыхал уже, что я этих двоих из гауптвахты забрал? Да. Решил попробовать, может, что и выйдет! — согласился Плещеев.

— Дело хорошее! Хорошему атаману воины всегда нужны. Только вот те ли они люди, что вам требуются? — усомнился казак.

— Ну-у-у… может, я бы и предпочел видеть рядом с собой тебя, или Макара, как людей проверенных. Но вы же — служивые, вам нельзя. Да и казак ты станичный, домовитый. Куда тебе в гайдуки?

Подшивалов кивнул:

— То так! Только ежели у вас, ваш-бродь, опять дело какое затеется — вы уж про нас не забывайте. Мы-то — завсегда готовы! Правильно сказал Аникита — фартовый вы, удачливый. А то, что погиблых немало, так у нас же нередко бывает, что и казаки полегли, а родным ни полушки не осталось. Даже шашки батькиной ребятенку не привезти! Я вот что скажу, ваш-бродь… Мы с Аникитой со старшаками погутарим… Все, что вам для этих людей будет нужно, вы и так из хабара возьмете, без ущерба доли. Мы же помним, как вы наших-то выхаживали. А казачки неблагодарными быть не привыкли!

— И еще… — мелькнула мысль у подпоручика, — Палаш тот, что с рыжего этого взяли… Придержи тоже! Слышал же, небось, что Веселовскому недавно полковника присвоили? Во-о-о-т! С начальством дружить надо, в подарок ему, полагаю, пойдет! И еще… Клыч тот, что с турка матерого — тоже придержите. Будет хорошим подарком!

— А кому? — заинтересовались казаки.

— Веселовский говорил, что к осени барона фон Засса назад в командующие ждать стоит. Вот…

— Добре! Если то правда, то Засс командир боевой. Такого доброй саблей в подарок уважить — дюже справно выйдет!

Когда Плещеев провожал казаков у ворот, да договаривался о приезде на следующий день, спросил у Ефима:

— Никитка-то как?

Подшивалов усмехнулся:

— Вашими стараниями, да нашими молитвами. Выздоравливает Никитка. Слаб еще, но уже вставать пробует. За Никитку вам отдельное спасибо. Он же для меня… Как брательник меньшой. Рядом постоянно! Да… Спасибо вам и от меня, и от… Аньки нашей — тоже спасибо!

Юрий удивился:

— А сеструха-то твоя тут при чем?

— Да вот… Оказалось, что причем! Как Никитку-то привезли — как взвыла она, так и до се от лавки его не отходит! Вишь, как бывает-то… То она носом крутила, то задницей перед ним виляла. А довелось понять, что еще бы чуть — и все… Поняла что-то, значит!

— А мамка твоя, что же? Он же казак-то — голутвенник, голытьба натуральная. Ни дома приличного, ни двора, ни скотины какой! — продолжил удивляться Юрий.

— А что мамка? Мамка-то… как всегда: грозится за космы ее домой притащить. А та — ни в какую! Мне, говорит, в бедной хате с Никитой лучше будет, чем во дворце каком! — невесело усмехнулся Ефим.

— Ага… Вона как! Значит… Значит, характер у сеструхи твоей — покрепче твоего-то выходит, а? Если мамка ее перегнуть не может…

Подшивалов кинул на Юрия косой взгляд, скрипнул зубами и пришлепнул ногайкой по голенищу сапога. Прошипел, подавая коня вперед:

— Ниче-о-о… Разберемся!

Глава 5

На следующий день уже целой кавалькадой они отправились в Кабардинку, куда Плещеева позвали «дуван дуванить». Впереди ехал сам Плещеев на Чёрте, справа и чуть позади него — Некрас, на своей кобылке. Власу же с Айдамиром достались их заводные. Оба бывших пленника выглядели уже вполне импозантно: в новых черкесках, папахах они старались держаться независимо и соответствовать Плещееву и денщику.

«Морды бы им еще наесть, и жирка поднакопить, чтобы мослы прикрыть. Но это дело наживное!».

Сам Плещеев также был в горской одежде, в той, что ему подарили в Кабардинке. Некрас же остался верен своей старенькой, но тщательно и аккуратно содержащийся парадной гусарской форме.

Со стороны они выглядели, скорее всего, довольно колоритно: в настоящий момент, после прошедших совсем недавно событий горцев в Пятигорске был минимум. Наверное, не хотели рисковать и нарываться на неприятности со все еще взбудораженной общественностью. Потому трое молодцев в местном одеянии явно привлекали внимание многочисленной публики.

Войска в Пятигорск пока еще вернулись не все, и среди встречающихся пешеходов, конных и публики на всевозможных колясках, преобладали партикулярные платья. Ну и яркие, и пышные одеяния барышень и дам.

С удовольствием Юрий отметил многочисленные женские взгляды, где некоторый испуг был явно смешан со жгучим любопытством. Не удержался и даже пару раз лихо подкрутил ус, встретив взгляды особо привлекательных «экземпляров».

«Ну и чего ты взбесился от известий о неких особах? Да и пусть их! Вон здесь сколько… К-х-х-м-м… Как в том анекдоте: «Да тут работы — непочатый край!».

Но стоило признать, что если разумом Плещеев понимал всю глупость его злости на «проделки» Сонечки и Кати, то вот эмоции, негативные, конечно же, до конца подавить в себе не мог! Как стоило только подумать, что… м-да… Что эти фемины, несмотря на все выданные ему авансы, проводят время определенным образом,