Алагёз - taramans

расспрашивал, ненароком так. Кто, откуда, да где служите. Да! За конями казак ухаживает добре, видно, что любит коников! Что еще? Переговорил я с ним, с Власом-то. Говорит, некуда им идти. Хочу, говорит, их благородию послужить.

— А ты что, старина, думаешь? — поинтересовался мнением денщика подпоручик.

— Я-то? — гусар вздохнул, — Так бы я еще приглядел за ними. Непрост этот Влас, вот чую — непрост! Но… С другой ежели стороны посмотреть… Стар я уже стал совсем. Ну куда это годно, если вы в поход там, или как там… в рейд, а я дома остаюсь. Не дело — так вот-то! С вами люди должны быть не только подчиненные, но и просто — ваши люди. Денщик там или еще кто. И услужить что, и спину иной раз прикрыть. Конечно, не следовало бы так сразу им полагаться. Но… Еще время есть, можно принять — как бы на время, а потом — либо останутся, либо: вот Бог, а вот — порог!

«А ведь что-то помнится, из русской литературы, что были у помещиков в услужении люди, которых так и называли — казачки. Не потому, что они были казачьего племени, а просто выполняли они другие функции — поручения разные, представителями могли быть, ну и силовая поддержка при нужде. Типа телохранителей или доверенных лиц!».

— М-да… Тогда вот что… Завтра возьмешь денег сколько надо, проедешь с ним и оденешь их как положено. Если они со мной, значит мне их стесняться не след! Чтобы голым задом не светили перед людьми, чтобы видели люди: казачки Плещеева — люди серьезные!

— Так это же… и сбрую им нужно будет подобрать, и оружие. Коней еще! Дорого же станет! — сморщился Некрас.

— Там еще дуван с рейда не раздуванили. Оттуда и возьмем все: коней, оружие, сбрую всю. Когда скажут кабардинцы, что готовы дуванить — со мной поедешь да отберешь все, что нужно. Хотя… Пусть они тоже едут, чтобы все подошло, да по руке было. Как, все ли понял?

Кстати подоспели и казачки-кабардинцы: приехал Ефим, только не с Никиткой, по понятной причине, а с каким-то казаком в годах. Приехавшие известили, что все посчитано, взвешено, обмерено, готово к дележке. Всего, по их словам, старейшинами станицы было оценено: коней разных, но плохих не было, почти семь десятков голов…

«М-да… это мы целый табун, получается, добыли! Ну и впрямь — и там, сразу по месту — больше трех десятков, да после боя, на берегу речки, чуть не шестьдесят голов. И пусть многие разбежались, а сколько-то было покалечено или погибло в рубке, но все равно — много, очень много! По местным счетам, насколько уже знаю, наш рейд считается вполне серьезной операцией, пусть не глобального, корпусного масштаба, но — локальной, и тем не менее, вполне заметной!».

— … Коней в среднем оценивают в сто семьдесят рублей. Говорю же — плохих там не было, либо «черкесы», либо «кабардинцы», что тоже очень неплохо! — продолжил рассказ Ефим.

Плещеев слушал сначала с интересом, потом утомился, и уже запоминать и вникать не стремился. А вот Некрас, сидевший рядом на скамье в беседке, слушал внимательно, да «на ус мотал»!

— Оружие еще — много. Шашки разные, все вполне неплохие, а пара десятков — так вообще — куда с добром! Есть там несколько штук… — Ефим зацокал языком, показывая всю меру восторга теми шашками, — Пистоли и ружья, сбруя разная. Да кроме всего этого, деньгами собрали с убитых на берегу реки…

«Что-то я уже и подустал все это слушать! Бухгалтерия какая-то, а не война, бои, рубка!».

— Может — еще по одной! — прервал Ефима Плещеев, кивая на графин с хорошей водкой, да на тарелки с разной закуской, что накрыл на столе в беседке Некрас.

Казаки переглянулись, кивнули друг другу:

— Можна!

Выпили, смачно закусили разным. И снова:

— В доме том еще… ковры, посуда дорогая… Да деньгами еще пять тысяч триста двадцать рублей…

Юрий отвлекся: в раскрытом окне второго этажа, за легкими занавесками мелькнула смутно фигура Вари.

«Надо бы ее сегодня посетить. Как стемнеет!».

— Таким макаром, получается почти тридцать тысяч рублей. Может, чуток больше, но не меньше — точно! — подвел итог Подшивалов.

«Интересно, как он все это запомнил? Как по писанному шпарит! А второй сидит, внимательно слушает, кивает. Подтверждает, значит!».

— Всего в поход нас уходило, вместе с вами, ваш-бродь, двадцать три человека. Еще три десятка казаков, да хорунжий с ними. Оно бы им и половинной долей обойтись, но за бой у речки — положена полная! — перешел к «делителю» Ефим.

— Ага… — согласился Юрий.

— Еще шестеро солдатиков из крепости, что не забоялись к нам на помощь идти, да поручик с ними…

«А Варька-то — оказывается, ревнивая! Как она мне выговаривала за то посещение дам-с этих. Или она просто меня так проверяла? Х-м-м… А за Пашку что-то — ничего не сказала — интересно как! А ведь Паша пришла, да девчонку принесла. Девчонку я первым делом осмотрел да порадовал мамашу, что — здоровая! Потом саму мамку… к-х-м-м… осмотрел. Нет! Сначала-то и правда — осмотрел, даже подлечил. Но потом признал пусть ограниченно, но годной, и… М-да! Потом мы с Пашей что-то разошлись! Ну а как? Если она сама… м-д-д-а-а… А еще в ухо нашептывает разное, что кровь будоражит! Сын, говорит, ей нужен. И нужен — обязательно. Ну и… потренировались, к обоюдному удовольствию!».

— Итого получается… вам, ваш-бродь, пять долей. Хорунжему — положено тоже пять, но еще и три доли как погибшему. Потом поручику тому, из крепости, тоже пять. Нам с Макаром — по три доли…

«Блин! Утомил уже! А чего это Некрас так губами шевелит? Он что — про себя, в уме считает, что ли? Он же совсем слабо грамотный!».

«Нет, так-то я понимаю, что нужно быть серьезнее, да во все это вникать. Но ведь — лень! Да и уверен я, что никак не обманут, не те люди. Да и времена не те!».

— Получается, с учетом тройной доли погибших, всего — сто шесть долей. Ежели оцененное поделить, выходит по двести восемьдесят рублей на долю!

«Как они все головами-то закачали, зацокали! Нет, ну это и впрямь — очень даже… Почти триста рублей на долю… По нынешним временам — очень пристойная цифра. Даже для дворян, даже — для небедных. А уж для казаков, и — тем более — солдат… Дикие деньги! А мне, выходит, больше тысячи, да? Тысяча четыреста, если быть точным! Х-м-м… стоит такие деньги трех