Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

— Думаю, мы все это понимаем, — сказал тесть и тут же спросил. — Кому что поручишь?

— Данила Дмитриевич, как только рассветет, бери своих людей и на склады. Андрей Фёдорович, на тебе боярские кварталы. Пронский, займись архивами Веча. Григорий, — я посмотрел на отца, — ты прикрой меня здесь. Нужно подготовить депешу в Москву.

Они кивнули и один за другим покинули горницу. И перед тем, как Григорий вышел, я попросил его позвать Федора. Бинты снова пропитались кровью, поэтому надо было поменять повязку и внимательно осмотреть рану. Чувствую, что избежать загноения не удалось, а значит придётся вскрывать рану и снова промывать.

Федора долго не было, и я уже успел составить письмо для Марии Борисовны. Одно, чтобы отправить голубем, короткое. А второе, более подробное, гонцом. И хоть я не знал сколько воинов сложили головы при взятии Новгорода, саму суть отразить я смог. Рассказал, что от Борецких больше никого не осталось, и завуалировано написал, что продолжаю работу по укреплению престола мстя всем, кто стоял за гибелью её любимого мужа.

В этот момент я услышал чьи-то шаги на втором этаже и, как мне показалось, кто-то вскрикнул, после чего что-то упало.

Я тут же накинул на себя кольчугу и вышел из горницы, нос к носу столкнувшись с Федором и Григорием.

— Что случилось? — спросил Григорий.

И только успел прозвучать вопрос, как я услышал щелчок… Резко повернувшись к лестнице, я глазам своим не поверил. Там стоял с заряженным арбалетом Антон Борецкий.

— ТЫ УБИЛ МОЮ МАТЬ! — закричал он и выстрелил.

— Аааа! — закричал я… болт угодил мне точно в грудь…

И я проснулся.

Глава 5

Лицо Антона Борецкого, перекошенное ненавистью, застыло перед глазами, и около минуты я оглядывался по сторонам… Слишком правдоподобным был сон.

Но стоило прийти Федору и заняться моей ногой, как сон и всё остальное отошла на второй план.

Он осторожно, стараясь не дергать, начал разрезать пропитанные сукровицей бинты. Когда последний слой отошел от кожи, я не выдержал и приподнялся на локтях, глядя на свою ногу.

Картина была не из приятных. Края раны припухли, налились нездоровой синевой, а из-под швов сочилась желтоватая жидкость.

— Гноится, зараза, — прохрипел я, чувствуя, как во рту скапливается горькая слюна.

— Есть немного, — Фёдор старался говорить ровно. — Но вроде как глубоко не пошло. Сейчас промоем, Дмитрий Григорьевич. Придётся тебе потерпеть.

Он взял ножницы и короткими, точными движениями начал снимать швы.

Когда он развел края раны, чтобы выпустить гной, я едва не взвыл. Боль захватыватила всё сознание. Фёдор щедро ливанул на открытую плоть солевой раствор, смешанный со спиртом.

Мир на мгновение дернулся. Я чувствовал, как пот катится по вискам, как пальцы впиваются в край лежанки, едва не ломая доски. Фёдор действовал быстро, орудуя корнцангом* (это медицинский зажимной инструмент с удлинёнными рабочими частями, внешне напоминающий ножницы) с зажатым в нем чистым лоскутом. Он вычищал рану, не обращая внимание на моё состояние.

— «Надо было не вредничать, а обезболить!» — костерил себя я.

— Всё, всё самое трудное позади, — произнёс он, заново накладывая тугую повязку.

Я откинулся на подушки, чувствуя себя, мягко говоря, разбитым. И через несколько минут, когда я более-менее пришёл в себя, сказал Федору.

— Иди, Фёдор. Отдыхай. И спасибо.

— Пожалуйста, Дмитрий Григорьевич.

Дождавшись, пока он соберет инструменты и выйдет, я кое-как поднялся. Нога отзывалась тягучим жаром, но стоять было можно. Опираясь на посох, я медленно перебрался на второй этаж. Там мои холопы подготовили мне спальню.

— «Да, уж… сдохнуть от сепсиса… ничего лучше вы там наверху не придумали?» — глядя в потолок подумал я, и тут же провалился в забытье.

Утром я аккуратно спустился вниз. Никита и Гаврила уже спозаранку суетились у печи, соорудив какой-то нехитрый завтрак.

Я как раз доедал вторую ложку, когда в горницу вошел Григорий. Вид у него был помятый, видимо вчера он немного пригубил с кем-то хмельного.

— Как нога? — коротко спросил он, присаживаясь напротив.

— Жить буду. Фёдор постарался. Садись, ешь.

Он кивнул, принимая миску из рук Гаврилы. И когда он поел и отложил ложку, я обратился к нему.

— Отец, дело есть. Я понимаю, тебе больше по душе дружиной командовать, в поле врага бить. Но пойми правильно, мне просто некому это доверить.

Григорий нахмурился.

— О чем ты?

— Я хочу, чтобы ты на время возглавил городскую стражу Новгорода. Нам нужен порядок и лучше всего его обеспечить сможешь именно ты.

Григорий внимательно посмотрел на меня.

— Дмитрий, ты же не шутишь? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Пойми, ты единственный человек, кому я верю, как самому себе.

Григорий долго молчал.

— Ладно, — наконец кивнул он. — Но уговор такой, как только Мария Борисовна приедет, ты меня с этой должности снимешь. Не по мне это по переулкам воров и дебоширов ловить.

— Договорились.

К полудню я собрал воевод в большой зале терема.

— Новгород еще не переварил поражение, — начал я, опираясь на стол. — И у меня было время подумать, как отладить управление им. Так вот… Если мы просто посадим сюда наместников, получим рано или поздно нож в спину. Поэтому я предлагаю создать нечто на подобии временной боярской думы из числа местных. Из тех, кто сдался без боя и чье имя еще имеет вес на улицах.

Идею встретили кислыми минами, но я продолжил.

— Насколько я понял, в Новгороде сейчас четыре рода, которые еще чего-то стоят, а именно бояре Казимеровы, Коробовы, Есиповы, Овиновы. Вот только поставить кого-то одного, значит обделить остальные три. Начнется грызня. — Я сделал паузу. — А нам нужна грызня контролируемая.

Я собирался действовать по принципу — разделяй и властвуй. И когда я разберусь кто из этих четверых имеет больше шансов стать лидером, усилю других. Таким образом, постоянно буду сталкивать их лбами…

Тем временем я продолжил.

— Так… так мы не снимаем с себя верховенства. Мы просто доверяем им доведение информации до масс. Пусть они будут нашим громоотводом.

— Мудрено, — задумчиво сказал Холмский. — Не