Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

снова вчитался в список. Двое дьяков, живших в Москве, помогали Борецким, передавали вести из Кремля. Я убрал пергамент за пазуху, решив при первой же возможности сообщить об этом Марии Борисовне.

В этот момент я понял, что война окончена. Но ещё предстоит очень много сложных решений.

— Что будем делать с дворовыми? — спросил меня Семен. — Их тоже?

Я задумался.

— Нет, — ответил я. — Словам холопов всё равно не поверят. Вели им, чтобы убрались в тереме. Тело вынесли и все вещи, каждую тряпку, которая пахнет Марфой. Личные вещи в костер или на склад, мне плевать. Но чтобы к ночи здесь духу их не осталось.

— Вещи можно будет продать, — сказал Семен.

— Нет, — тут же отрезал я, вспомнив слова Марфы про отраву. Кто знает, может, она мне таким образом намекнула, так сказать, отдала мою судьбу на милость Господу. И честно сказать, с неё станется. — Семен, все её вещи сжечь. Иконы, драгоценности сложить в одной комнате, но только в кожаных плотных перчатках. Завтра по утру при свете солнца всё внимательно осмотреть.

— Что-то ищешь?

— Отравить она меня хотела, — ответил я. — Не хорошее у меня, в общем, предчувствие.

— Я понял, — сказал Семен. — Прослежу, чтобы всё было, как ты сказал.

Семён махнул воинам, и группа дружинников принялась споро очищать залы. Тело Марфы уже унесли в пустой дом через улицу и спустили в холодную, как и её сына Антона. Завтра я велю вывезти и закопать её в лесу, без креста. Чтобы новгородцы не сделали её мученицей. Не хватало мне ещё плодить последователей.

Потом наблюдал как золоченые оклады икон, камни, утварь заморская посуда, сундуки, обитые железом… всё унесли на второй этаж.

Я же доковылял до массивного стола, за которым еще утром, возможно, сидела сама Марфа, планируя величие Новгорода. Теперь здесь сидел я.

— «Ну вот и всё, Дима. Ты взял Новгород и вписал своё имя в историю. И что теперь?» — подумал я.

С наступлением темноты в тереме стало чуть чище. Окна затянули свежим холстом вместо выбитых рам, а на столе зажгли массивные свечи.

Григорий вошел первым, за ним подтянулись Шуйский, Холмский и тесть с Ярославом.

Холопов Борецких я приказал отпустить по домам. И нам на стол поставили свежий травяной взвар мои холопы Микита и Гаврила.

— Город отдаю на разграбление. Трое суток. Без пощады к казне и складам.

В горнице повисла тишина. Холмский медленно поднял взгляд.

— Дмитрий Григорьевич, ты уверен? — с сомнением спросил он — Мы ведь не татары. Это разорение целого города, крупнейшего на Руси. Люди этого не забудут.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Если я сохраню золото Новгорода, Данила Дмитриевич, то через год или два эти же люди восстанут снова. Золото, серебро… деньги — это кровь войны. На них новгородцы наймут литовцев, шведов, купят орудия и снова запоют про свою вольницу. — Я сделал паузу. — Мы должны сломать их не только саблями, но и мошной. Вычеркнуть саму основу для любого будущего мятежа. Ведь человек без гроша в кармане думает о куске хлеба, а не о том, как перечить Великому князю. — Я обвёл собравшихся взглядом. — Жестоко ли это? Без сомнений, да. Но это необходимо, чтобы нашим детям не пришлось вернуться сюда снова через десять лет.

Князь Бледный первым нарушил молчание.

— Он прав, Данила, — тесть облокотился на стол. — Мягкость сейчас сочтут за слабость. А слабаков в Новгороде не жалуют. Нужно вытрясти из них спесь вместе с серебром. К тому же ты сам видел, как местные жители стояли на баррикадах. Они ещё не сломались… их надо дожать. Так будет лучше для нас и для них тоже.

Холмский еще мгновение колебался, переводя взгляд с Бледного на меня, но затем лишь махнул рукой.

— Добро. Твоя воля, воевода. Но не забывай, что нам тут еще наместников сажать.

Григорий, всё это время молчавший, подошел к окну. Он обернулся ко мне, спросил.

— Что дальше, сын? Какие шаги следующие?

— Дальше мы займёмся организацией порядка. Первое. Берем под стражу все торговые пути и склады. Ни один воз не должен покинуть город без нашего ведома. Второе. Назначаем своих людей на ключевые посты. Командовать заставами, рынками и воротами будут только наши десятники.

Я ткнул пальцем в район детинца.

— Третье. Допросы. Нам нужно знать всё. Кто еще из бояр лизал пятки ливонцам? Мы вывернем этот город наизнанку. И четвертое… — Я на мгновение замолк. — Нужно составить отчет для Марии Борисовны и, по-хорошему, надо чтобы она приехала сюда и приняла клятву верности от новгородцев. До её приезда мы должны составить списки на расселение местных бояр в московские земли. Поговорить с местным архиепископом и, если он нас не устроит, найти ему замену. — Заметив взгляды воевод, я поднял руки в примирительном жесте. — Я не собираюсь убивать архиепископа. Но до приезда Филиппа или его доверенного лица, мы должны подобрать из местных подходящую кандидатуру, ибо своего… новгородского священника местные воспримут лучше. — Я сделал глоток травяного взвара. — Также, надо составить списки пленённых ливонских рыцарей и направить гонца к их ландмейстеру. Деньги лишними не будут.

— А где Семен? — спросил Григорий.

— Я отправил его в погоню за Лапшиным. Если кратко, то он был посредником между Марфой и Глебом Ряполовским.

— Ясно, — сказал Холмский. — Честно признаться, я бы с удовольствием с этим человеком поговорил.

Я кивнул, а сам же подумал:

— «Хрен тебе».

Семену дан чёткий приказ. Убить Лапшина.

И вслух сказал.

— Когда Семен вернётся, я сообщу, — Холмский кивнул, после чего я продолжил. — Но вернёмся к делам насущным. Нам предстоит большая работа и мне понадобится ваша помощь. Завтра начнём собирать всё награбленное на центральной площади, и проследите чтобы татар пригласили туда. Не хватало чтоб они посчитали себя обманутыми.

— А почему на центральной площади? — спросил Пронский.

— Нужно действовать так, чтобы к утру Новгород осознал, что старая жизнь кончилась. Навсегда. А наглядный пример того, как у них отнимают честно нажитое имущество, они будут помнить ещё долго.

— Так обозлятся же, — сказал Шуйский.

— Обозлятся, — согласился я. — Но после трёх дней грабежа, они станут гораздо покладистее. — Я поднял взгляд на соратников.