Фальшивый слон - Владимир Валерьевич Покровский

точка бифуркации, когда я мог повернуть ситуацию и жить по-старому, хотя на самом деле по-старому жить мне нравилось не так чтобы очень. Но все-таки. Там хоть какая-то жизнь была. Я не использовал того момента, не ушел гордо (отдав шесть сотен, часть которых я уже истратил, или даже вовсе не отдав ничего) и остался слушать то, что объясняет мне Эдуард.

Объяснил же он следующее. Его усижел, та самая черная коробочка с красной кнопкой, не изменяет вероятность события, которую изменить, как он почему-то выразился, «вообще невозможно», а изменяет путь от точки к точке, путь, который определяется еще неизвестными миру законами, но в частности и силой «математического желания» — это были его слова, математическое желание, я не знаю, как их трактовать, не спросил, а он даже и не озаботился объяснить.

— Тут все просто, — сказал он, предъявляя мне черную коробочку и отрывая от нее USB-кабель. — Здесь весь усижел, уж я постарался в смысле миниатюризации, то есть, не я, конечно, но все-таки. А компьютер, все эти прибамбасы, всё это так. Тут главное нажать кнопочку, вот эту! И как только ее нажать, сразу случится Переключение.

Слово «Переключение» он подчеркнул, подняв кверху брови, а также указательный палец, сразу стало ясно, что это слово непременно и обязательно пишется и говорится исключительно с большой буквы.

— Обалдеть! — это было все, что я смог сказать. Тут такое — я вроде бы уже и понимал всё, но мозги мои отказывались принимать понимаемое. Ну, как это так? Исполнение желаний да еще какое-то переключение — Переключение! — в другой совершенно мир, разве можно в это поверить? Но ничего другого не оставалось, кроме как поверить вот в это вот самое. Ошалелое у меня состояние было.

Потом Эдуард сказал:

— Ладно, я вас хорошо изучил, и я вам верю, иначе бы ни за что. Я тут на минутку должен отлучиться, и на эту минуту оставляю вас хранителем усижела и денег, что на кухне лежат. Вы в принципе можете при желании даже нажать на ту кнопочку, но не советую — потому что могут произойти разные неприятности.

Я бы точно расспросил этого типа о неприятностях и вообще о том, что происходит, но, во-первых, повторяю, находился я в ошалении, а во-вторых, он тут же и ускакал на свою минутку.

Я запоздало вспомнил о наркотиках и крикнул ему вслед:

— Эй, а что с этим брикетом делать?

А он в ответ на мой дурацкий вопрос только хлопнул дверью. Оставив меня в пустой квартире с этим самым усижелом, совершенно криминальной кучей наркотиков и выглядевшей не менее криминально кучей денег, мне не принадлежащих. Очень мне от этого неуютно стало.

Переключение 2.

Входит полиция

Я стоял у окна с усижелом в руке, минутка все тянулась и тянулась, и я постепенно стал понимать, то, что понял почти сразу, но не поверил. Да что там «понимать» — я почему-то был просто уверен, что Эдуард уже не вернется, что он возвращаться сюда даже не собирался. Но я все ждал чего-то, ну потому что ну чушь полная, с какого черта ему оставлять мне свои деньжищи и свой усижел, предоставляя мне делать с ними все, что мне заблагорассудится.

Ощущение, скажу я вам, было то еще.

И оно длилось до тех пор, пока я, уже безо всякой надежды, не глянул в окно посмотреть, не идет ли назад, паче всякого чаяния, этот загадочный Эдуард Мужчин. Я еще тогда подумал невпопад, что странность фамилий сближает.

Эдуарда я не увидел, увидел другое. Четыре машины, с двух сторон въезжавшие во дворик перед домом — два черных джипа и еще парочка иномарок помельче с мигалками наверху.

Из них, похоже, что по команде, выскочили люди в одинаковом черном, точь-в-точь не только по фильмам, но и по комиксам даже (хотя по идее, на этих ребятах естественнее смотрелся бы камуфляж), и быстрым шагом направились к подъезду, профессионально распределяясь вокруг него, хотя, конечно, об их профессионализме я тоже мог судить только по сериалам.

Это за мной — подумал я и невольно обернулся в сторону кухни, где на столе, на самом виду, валялся брикет с наркотиком, беспомощно выругался в адрес подлого Эдуарда, который наверняка и навел на меня полицию, подхватил сумку, напялил ее себе на плечо наподобие рюкзака и молнией вылетел из квартиры. На лестничной клетке я придал себе рассеянный, полупьяный вид и начал спускаться. Третий этаж — это невысоко.

Они поднимались и на обоих лифтах, и по лестничным маршам бесшумно, неотвратимо, с хорошо поставленной угрозой в осанках. При встрече со мной каждый из тех, кто поднимался по лестнице (их было трое или четверо, точно не помню), внимательно вглядывался в меня и тут же отводил взгляд — вид стопроцентного ботаника, из-за которого надо мной посмеивались даже в редакции, а теперь еще и полубомжа, с ужасной, словно с мусорки, сумкой на плече, очень хорошо соответствовал панельному дому, в котором я находился, но никак не подходил хотя бы под приблизительное описание крутого наркодельца — уж в чем, в чем, а в том, что эти парни в черном идут «на наркотики», что лежали на кухонных весах в квартире моего друга и подельника Эдуарда, я был теперь уверен на сто пятьдесят процентов. Они просто не видели меня, точней, увидев, тут же обо мне забывали. Видно, Эдуард, сдавая меня наркополиции, просто не сообщил о том, как я выгляжу.

(Здесь небольшое а про по. Позже, немножко обдумав ситуацию, я понял, что так в принципе не могло быть, что при операциях подобного рода у членов группы захвата должно работать непременное, въевшееся в спинной мозг правило — «всех впущать, никого не выпущать». Это правило должно работать без исключений, хоть на старушку с мопсиком, хоть на малышку с бантиком, и уж тем более на человека с большой сумкой, как бы нелепо он и его сумка ни выглядели. И я ещё тогда подумал, что это странно, что те захватчики были похожи не на прожженных профи, а скорее на не очень профессиональных актеров. Хотя актерами они тоже вроде не были.)

Так я спустился почти до первого этажа, когда поравнялся с последним оперативником, самым из них старшим, лет под сорок, не меньше. Он тоже глянул на меня и тоже отвел взгляд, как и все другие, но