Фальшивый слон - Владимир Валерьевич Покровский

А те шляпу с него сорвали, под ней вот эта вот кипа его.

— О! Гляди! Яврей!

Все трое были лысыми. Точнее, по-настоящему лысым был только один, его лысину выдавала мелкая курчавая растительность над ушами, остальные были просто выбриты наголо. Натуральные братки из девяностых, разве что в черных цивильных костюмах, выдающих их принадлежность к секьюрити. Были эти двое бритых похожи, как близнецы, с туповато-серьезным выражением лиц, и единственное различие между ними, которое я умудрился заметить в тогдашней панике, состояло в том, что у одного серьга торчала в левом ухе, а у другого — в правом. А так... даже эти серьги, и те были совершенно одинаковыми золотыми колечками.

Третий, который лысый, выглядел их начальником и, в отличие от братков, имел очень примечательное лицо. Огромные и оттого кажущиеся грустными, но на самом деле не грустные, а просто очень внимательные глаза, широченный рот, который я для себя называю «лягушачьим», часто складывающийся в горизонтальною улыбку, от которой мороз по коже... Высок, сутул и как бы черен. Мне он напоминал хищную птицу, выжидающую момента, чтобы напасть.

Все трое, чуть запыхавшись, сгрудились над Эдуардом; он лежал на полу между балконной дверью и холодильником, занимая порядочно места, и я сейчас вообще не понимаю, как мы все пятеро могли уместиться на его микроскопической кухне. Потом по знаку Лысого, бритоголовый с правой серьгой молча повернулся ко мне, я так понимаю, что для страховки, потому что на меня внимания больше не обращалось, разговор шел с Эдуардом; тот досадливо разглядывал потолок. Под глазом его наливался синяк; страха, впрочем, не выказывал вовсе, одну только, повторюсь, досаду, что-то типа «ну вот, опять, как же мне все это осточертело!».

— Ну что, гадина? — медленно и вкрадчиво проговорил Лысый, вглядываясь в него своими огромными пятаками. — Думал, нагреешь наше казино на пятьдесят штук, и тебе это так сойдет? Думал, не найти нам тебя в нашем огромном городе? А вот нашли, как видишь!

— Ага, в самую точку, — радостно подтвердил бритый с левой серьгой. — От нас, это, бесполезняк прятаться.

— Я не прятался, — сказал Эдуард, злобно разглядывая потолок. — Я честно выиграл.

Лысый изобразил горизонтальную улыбку длиной в полкилометра, я тогда впервые ее увидел, аж передернуло. Так же медленно и вкрадчиво, словно удав Каа из мультфильма про Маугли, продолжил:

— Это ты шефу нашему расскажи, гадина. У нас такие деньги вытащить вообще невозможно, мы клиентам только по мелочи разрешаем. Где они?

— Кто? — скучно спросил Эдуард.

— У, блин! Деньги! Деньги где?!!!

Так же скучно и пусто Эдуард перевел взгляд с потолка на Лысого.

— А, деньги. Так на карточке, где ж еще?

— Кхаа! — сказал лысый Каа. — А вот врать нам нехорошо. Так нехорошо, что даже для здоровья опасно. В банк ты не ходил, мы бы знали. Где-то здесь они. Скажи лучше сам, где?

— В сумке, — нехотя сказал Эдуард и мотнул головой в сторону сумки.

— Сашок, глянь!

Все это показалось мне неестественным. Сумка стояла у выхода из кухни с разинутым клапаном, и только слепой не заметил бы, что она под завязку набита толстенными пачками стодолларовых и прочих крупных купюр, которые только что не вываливались из нее. Сама сумка была старой, имела пенсионерский, бурый, с грязными разводами цвет.

— Ого! — сказал Сашок, бритоголовый с левой серьгой.

Лысый быстро и хищно повернул голову в сторону сумки, бритоголовый с правой серьгой, тот, что меня экранировал, тоже отвлекся от меня и тоже сказал:

— Ого!

— Блин! — сказал Лысый. Явно ошарашенный увиденным, он заговорил теперь совсем другим тоном и даже другим голосом. — Это ж какое, однако, неуважение к деньгам! Мы это немедленно исправим. Не лапать!!!

Эго он крикнул Сашку, который, благоговейно встав на колени, вознамерился вытаскивать из нее деньги. При окрике Сашок гальванически дернулся и отпрянул от сумки, словно от гремучей змеи.

— Возьмите, сколько я выиграл, черт с вами! — заволновался Эдуард, пытаясь подняться с полу и дико вытаращив глаза. — Остальное не ваши деньги.

Мне почему-то показалось, что он натужно притворяется. Вообще все происходящее казалось мне невозможным спектаклем. Плохой триллер, снятый режиссёром, который вообще не знает, как снимать фильмы.

Показалось также, что Лысый прямо извивается от удовольствия возразить, веселая печаль из него сочилась. Вдобавок он снова растянул рот свой в широченной горизонтальной улыбке, отчего стал выглядеть еще веселей и еще печальней.

— Тут вы ошибаетесь, уважаемый, — страшно прошелестел он, вплотную приблизив лицо свое к Эдуарду. — Мы возьмем себе не только ваш выигрыш, но еще и положенный штраф в пользу казино, а еще! (здесь он шутовски поднял указательный палец, отчего на душе моей стало совсем уж тошно). А еще штраф за наше личное беспокойство. И так, навскидку глядя, я вижу, что суммы, находящейся в этой... в этом, извините, гадком мешке, еще даже и недостаточно. Оставшиеся двести тысяч евро... или хорошо, сделаем скидку... долларов... что ж мы, не люди?

— Ско-оолько!!!?

— ... долларов... пусть долларов, ладно... вы заплатите нашему казино в моем лице в течение, скажем, двух... ну, пусть будет трех... дней. А иначе никак!

И опять помстилось мне, что дурной спектакль я смотрю. Эдуард взвился, рассвирепел, но так ненатурально, что мне стыдно стало:

— Да вы что в самом-то деле! — заорал он. — Что за беспредел, тут вам не кошмарные девяностые! Ничего не получите, у меня больше вообще ни копейки нет!

Лысый опять заизвивался, бритые захехекали.

— Девяностые, не девяностые, а формулу «товар-деньги-товар» никто не отменял, она вроде как бы закон природы, — демонстрируя страшную улыбку, опять прошелестел он. — Просто надо будет продать эту квартиру, а мы, чем можем, поможем, что ж мы, не люди, что ли! Завтра же пришлем нотариуса, он быстренько все оформит, и квиты.

Отчаяние, которое изобразил Эдуард, тоже было ненатуральным. Он всплеснул руками и спрятал лицо в ладонях, прям какая-то греческая трагедия с Офигенней в Ставриде. Он явно имел в запасе какой-то обходной план. Думаю, квазипечально торжествующий Лысый наверняка заметил бы это, если бы не был так упоен своим могуществом.

— Есть еще