Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

Я выключил голографический стол, сияющая модель «Валькирии» исчезла, оставив после себя лишь пустоту и тяжелое чувство неудовлетворенности. Я должен был найти выход, даже если для этого придется перевернуть всю Империю вверх дном.

* * *

Следующий день в Академии превратился в пытку. После ночи, проведенной за чертежами и расчетами, после осознания всей глубины финансовой пропасти, отделявшей меня от моей мечты, сидеть на лекции по истории пылевых войн было физически невыносимо.

Лекцию читал престарелый профессор, барон и реликт ушедшей эпохи. Сухонький, как пергамент, старичок с моноклем и трясущимися руками, он бубнил своим скрипучим голосом о тактике использования первых линейных дирижаблей и героических кавалерийских атаках на Кинетиков. Он говорил о войне как о высоком искусстве, о красивых маневрах и благородных поединках. Я слушал его и с трудом сдерживал желание встать и сказать этому старому маразматику, что война, это не искусство. Это грязь, кровь и вонь горелой плоти. Это логистика, снабжение и эффективность систем РЭБ. И побеждает в ней не тот, кто красивее маневрирует, а тот, у кого снаряды летят точнее и броня толще.

Мой мозг отказывался воспринимать этот поток нафталиновой информации. Мысли снова и снова возвращались к «Валькирии». Я машинально достал свою курсантскую тетрадь и ручку. Но вместо того, чтобы конспектировать бредни, мои пальцы сами собой начали выводить на полях страницы знакомые очертания.

Я рисовал в разрезе узел крепления маршевого двигателя, пытаясь найти способ удешевить его, не потеряв в прочности. Просчитывал новую схему расположения топливных баков, чтобы минимизировать риск детонации при попадании. Моя тетрадь быстро превращалась из конспекта в рабочий чертеж. Цифры, формулы, схемы… Я полностью погрузился в этот мир, забыв о лекции, об Академии, обо всем.

— Командир, — раздался тихий шепот у самого уха. — Что это?

Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Рядом со мной, вытянув шею, сидел Грушин. Он с нескрываемым любопытством заглядывал в мою тетрадь, его широкое, честное лицо выражало полное недоумение. Я проследил за его взглядом. На странице, рядом с моими набросками, красовалась заумная фраза профессора: «Ключевым фактором в битве при Гросс-Егерсдорфе стало применение прусским королем Фридрихом II тактики „косого порядка“…». А под ней мой чертеж системы активного подавления Пыли с расчетом потребляемой мощности, контраст был разительным.

— Это… — я запнулся, ища подходящее слово. — Так, размышления на тему.

— Ни хрена себе, размышления, — прошептал Грушин. — Похоже на чертежи какого-то нового оружия. Это случайно не из тех разработок, что нам показывали на инженерном курсе?

— Нет, Грушин, это не из разработок, — ответил ему, закрывая тетрадь. — Это то, чего еще не существует. Но скоро будет, по крайней мере, я на это очень надеюсь…

Он посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало немного не по себе. Для него и для десятков таких же парней я был не просто командиром, я был уже пророком, который принесет им новое будущее.

— Кстати, командир, — сменил тему Грушин, понизив голос. — Тут слухи ходят… Говорят, аристократы опять что-то замышляют. После твоего возвращения они совсем с катушек съехали. Собираются по вечерам в своих закрытых клубах, шепчутся. Мои ребята пытались сунуться, так их на порог не пустили. Говорят, готовят какую-то пакость, может, стоит принять меры?

Я устало вздохнул, эти мелкие интриги казались мне сейчас такими ничтожными на фоне моих реальных проблем.

— Пусть шепчутся, собаки лают, караван идет. У нас есть дела поважнее, чем гоняться за призраками. Пусть себе интригуют, когда у нас в небе будут «Валькирии», все их заговоры превратятся в пыль.

— «Валькирии»? — переспросил он, не поняв.

— Потом узнаешь, — отрезал я. — А сейчас слушай профессора. Может, расскажет что-нибудь полезное. Например, как правильно умирать за Императора с красивой речью на устах. Чувствую, нам это скоро может понадобиться.

Грушин фыркнул, но послушно отвернулся к кафедре. А я снова открыл тетрадь, мои пальцы опять заскользили по бумаге. В голове рождались новые идеи, новые решения. От моих размышлений перед глазами вспыхнули несколько виртуальных экранов Консоли. И никакие финансовые проблемы, никакие аристократические заговоры не могли остановить этот процесс.

Профессор что-то говорил про фланговый обход и честь мундира. А я на полях его лекции рисовал будущее, в котором не будет места ни старым баронам с моноклями, ни их тактике «косого порядка». Будущее, где править будут скорость, мощь и технология. И я найду способ воплотить это будущее в жизнь.

* * *

Вечером того же дня я собрал в «Бастионе» свой военный совет. Но не из курсантов, а из тех, кто составлял костяк моей производственной мощи. Это были инженеры, старые мастера, которых я вытащил с биржи труда, списанных в утиль другими, более косными промышленниками. Семен Петрович, мой главный механик, бывший мастер с Путиловского завода, человек, который мог на слух определить неисправность в самом сложном двигателе. Дядя Миша, гений-литейщик, способный создать сплав по одному лишь химическому составу, начертанному на салфетке. Иван, молодой, но невероятно талантливый электронщик, которого я буквально спас от каторги за взлом правительственной сети.

Это были мои «золотые руки», мои практики, люди, которые не витали в облаках теорий, а знали металл, цену каждой гайке и каждому ватту энергии. Их мнение было для меня важнее, чем вердикт целой комиссии из Адмиралтейства.

Я развернул перед ними полную голографическую модель «Валькирии». В отличие от курсантов, они не издавали восторженных возгласов. Они молча, со сосредоточенными лицами, обходили голограмму со всех сторон, вглядываясь в каждую деталь, в каждый узел. Их взгляды были препарировали мой проект, оценивая его с точки зрения реального производства.

— Красиво, — наконец нарушил тишину Семен Петрович, почесывая свой седой затылок. — Очень красиво, Кирилл. Как… как птица. Вот только вот птица эта, боюсь, не полетит.

— Почему? — спросил напрягшись.

— Потому что она сделана из того, чего нет, — Петрович ткнул своим мозолистым пальцем в изображение корпуса. — Вот этот ваш композитный сплав… я посмотрел состав. Теоретически, он гениален, легкий и прочный, как лучшая броневая сталь. Но чтобы его получить, нужна плавильная печь, которая даст температуру в три тысячи градусов со стабильностью в полградуса. А потом еще и вакуумная камера для остывания. У нас нет такого оборудования. Это нужно проектировать и строить