Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Ко мне.

— К нему, — одновременно взметнулись две руки, указывая на Оглоблю.

Ага, значит, старший смены или что-то вроде того.

— Звони ему и скажи, что к нему пришел очень важный гость. Не говори кто, только сделай так, чтобы он тотчас же приехал. Понял?

— Понял, — сразу же достал телефон охранник. После непродолжительной возни с дисплеем, он поднес его к уху. — Добрый вечер, Артем Романович… Да, случилось. К вам министерский приехал, ждет вас… Не могу по телефону… Хорошо.

Он отключился и кивнул мне, все так же продолжая смотреть сквозь меня пустым взглядом.

— Едет.

— Хорошо, теперь, вы, — я показал на Егора и Диму. — Ведите себя как обычно, а, ты, проводи меня в кабинет. У Бегемота же есть кабинет?

— Есть, — ответил Оглобля. — Идемте.

По пути я продолжал «пытать» долговязого о его хозяине. Что любит, как лучше разговаривать, кто друзья? Нет, в моем деле оно бы вряд ли помогло, для выполнения задачи нужен был только хист, скорее сработал профессиональный навык.

А сам заодно рассматривал интерьер. Надо сказать, что все оказалось обставлено со вкусом. Нет, золото имелось, но именно там, где должно было быть. Однако я отметил, что мебель используется, а не расставлена, как в музее, чтобы впечатлить гостей. С последними, как мы выяснили в «предбаннике», здесь было туго.

Да и кабинет оказался таковым с определенной условностью — никаких книжных шкафов, кресел-качалок, торшеров — стол с ворохом бумаг, моноблок и огромная плазма во всю стену. Видимо, решал какие-то рабочие вопросы Чекалов, смотря фоном новости. Блин, да мне он даже начал немного нравиться своим отношением к жизни. Бегемот, в отличие от большинства товарищей, не пытался казаться тем, кем не являлся.

Именно здесь меня долговязый и оставил. Наверное, надо было спросить его имя, но я как-то замотался, занятый своими мыслями.

К примеру, одной из забот возникла странная особенность с хистом. Как только мы стали удаляться от товарищей Оглобли, расход промысла увеличился.

— А чего ты хотел? — объяснила мне головешка. — Одно дело, когда ты рядом с придавленным чужаниным стоишь, и совсем другое, когда на расстоянии.

Оставалось надеяться, что Бегемот действительно приедет довольно скоро. Пока его не было, я послонялся по кабинету и таки обнаружил одну-единственную книгу — «Антикиллер» Корецкого. Учитывая интересное прошлое Чекалова, литература была занятной. Я даже прочитал пару страниц, но действо начиналось на «красной зоне», а я к подобным местам, как и беллетристике был не особо расположен.

Наконец дверь внизу дома хлопнула. Да так, что стало вполне очевидно — хозяин замка Иф вернулся. Я осмотрел кабинет и, недолго думая, сел за стол, положив рядом Колянстоуна. И с некоторым трепетом слушал, как частят каблуки по лестнице, направляясь ко мне.

Казалось, успех с охраной должен был немного успокоить, однако волнение, напротив, усиливалось. Меня не покидало ощущение, что все идет не так, как задумано.

Наконец дверь распахнулась и внутрь влетел Бегемот. Что сказать, прозвище он свое вполне оправдывал — маленький, толстенький, с заплывшей, почти отсутствующей, шеей. Сам темненький, идеально выбритый и подстриженный. На его лице сияла радостная улыбка, которая тут же сменилась маской непонимания. Видимо, Чекалин ожидал увидеть здесь кого-то другого.

Ладно, пора все это заканчивать.

— Ты сделаешь все, чтобы Липатова Илью Павловича выпустили из СИЗО. Для начала позвонишь своему другу-прокурору…

Хист выплывал медленно, тягуче, клубясь вокруг Бегемота. Однако все никак не мог зацепиться за него. Расплывался дальше, как мазутное пятно по воде. Что значило только одно — ничего не действовало. Что Чекалов тут же и подтвердил.

— А больше тебе ничего не надо, рубежник? Может, в жопу поцеловать?

Я взглянул на головешку, а он посмотрел на меня. Да еще так выразительно, что стало совсем не по себе.

— Цыганское лото, — тихо произнес Колянстоун. — Выиграл шляпу, пролюбил пальто.

Глава 5

Самое несправедливое в жизни для крохотного существа с ограниченным сроком существования — что в мире нет ничего постоянного. Только ты долго и мучительно привыкнешь к чему-то, думаешь, что вот теперь-то все наконец-то наладится, как это что-то берет и меняется.

Возьмем меня. Сколько я знал рубежников, все они в один голос пренебрежительно отзывались о чужанах. Что те, дескать, люди второго сорта, что с их мнением можно не считаться, а еще лучше — придавить и подчинить в случае чего. Делов-то — всего ничего. С этим каждый справится.

И именно в момент, когда ты больше всего нуждаешься в действиях конкретного чужанина, тот возьми и… взбрыкни. Сказать, что я растерялся, ничего не сказать. А вот Бегемот, напротив, видимо, становился все увереннее. Мы вообще словно поменялись местами.

— Эта голова тоже рубежник? М-да, скажешь кому, не поверят. Вы, ребята, случайно не из цирка сбежали?

У меня происходящее не укладывалось в голове. В первую очередь потому, что с самого начала все пошло шиворот-навыворот. Наверное, это неправильно, но именно теперь во мне заговорило рубежное сознание. Мы — здесь сила. Нас надо бояться. Это в том, обычном, мире Чекалов опасный противник.

Как-то на автомате я произнес заветные слова и вытащил наружу карабин. Зачем? Да сам не знаю. Мне надо опереться не нечто, дающее силу, от чего можно было оттолкнуться. А оружие всегда этой самой силой и являлось.

— Ты давай без нервов, — сразу исчезла издевательская ухмылка с лица Бегемота. — А то дел наворотишь, потом не разгребешь. Я сейчас старшему позвоню, и вы с ним все порешаете.

Не дожидаясь ответа, он медленно, видимо, чтобы я не дернулся и случайно не выстрелил, вытащил из кармана мобильник и набрал номер. Причем, как я понял, его «старший» стоял на быстром дозвоне.

— Хват, привет, это Артем. Ко мне тут рубежник пришел, наезжает… Не знаю… Жду.

Теперь к Бегемоту вернулась его веселость и уверенность к себе. А я немного пожалел, что дал ему возможность позвонить. Даже не так — потому ничего не сделал. Со мной редко такое случалось, но я окончательно растерялся и не знал, как себя вести.

— Зря ты пришел, — продолжал разглагольствовать Чекалов. — Наехать на приспешника — это тупо.

— Так он обычный приспешник, — почему-то с облегчением выдохнул Колянстоун.

— Не обычный, — именно это немного обидело Чекалова. Точнее, по понятиям Артема Романовича — «огорчило». — Рядовые приспешники на цырлах скачут