Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Да понял я, понял, — ответил я, сворачивая к ресторанчику «Старый Баку».

Место я помнил еще по своей предыдущей службе, у нас тут несколько раз проставлялись вышестоящие чины. Единственное, что отложилось у меня в памяти — здесь было немного дороговато, но вкусно. Но мне подумалось, что теперь, когда каждый день может стать последним, не время думать о деньгах. К тому же, у меня на кармане все еще лежало пять монет серебром, которые, как я понял, можно было обменять на обычные деньги по вполне неплохому курсу.

— Добрый день? Вас будет трое? — приветствовал меня пузатенький официант южных кровей. — Где сядете: снаружи, внутри? Плед для вашей дамы нужен? Стульчик для ребенка понадобится?

Я отвечал однозначно, для себя сразу обрисовав всю картину. Хист в очередной раз глумился надо мной, теперь обозначив Витю как женщину (в первый раз, что ли?), а Колянстоуна превратив в ребенка. Думаю, в годовасика, первым словом которого явно стало не «мама» и не «папа».

И пока моя «дама» бодро заказывала все мясо, на которое только падал ее глаз под удивленно-одобрительный взгляд официанта, я погрузился в собственные думы, размышляя над предстоящим разговором с Кирпичом. А подумать было над чем.

Что у Ридигера с его связями какая-то сложная задача — это однозначно. Я сомневаюсь, что он решил прибегнуть к моим услугам из-за нашей большой любви. Или напротив, чтобы насолить. Несмотря на взаимную антипатию, никаких счетов у нас не было. Мстить я не собирался из-за дочери, да и кому теперь мстить? Его непутевый сынок кормит червей, так что все быльем поросло.

Но в каком же отчаянье Ридигер, что захотел встретиться со мной? И что именно пообещал Кирпичу? Тот ведь знал примерно, что я отвечу, но все равно решил вписаться. Интересно, все очень интересно.

Я так задумался, что полностью отключился от реальности. Даже трескотня головешки не трогала меня. Зато это получилось у здоровенной откормленной крысы. Точнее, сначала мне показалось, что это крыса. Наверное, сработало старое восприятие мира — если под ногами бегает нечто с внушительным хвостом, да еще возле общепита, то это вряд ли длиннохвостый резвый котенок.

Не успел я сделать недовольное выражение лица, как головешка отреагировала на появление сомнительного грызуна.

— В поле ветер, в пи… простите, в лоханке дым. Совсем Тверь не та, смотри, Миша, у них уже шишиги днем по улицам бегают.

Только теперь я присмотрелся и заметил, что крыса действительно имеет слишком уж мохнатую шкуру, да формы она скорее не вытянутой, а круглой. Более того, стоило головешке обмолвится о шишиге, как и Витя подался вперед, забыв на мгновение о еде и официанте.

— И правда шишига… — пробормотал он.

— Простите, шакшуки нет, — дежурной улыбкой ответил халдей. — Могу предложить помидор-юмурту. Они довольно похожи…

Витя тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение, и вернулся к самому важному в жизни жиртреста — продолжил подсчет калорий на глаз. По его словам, после того, как он начал жить со мной, он стал очень плохо питаться. Даже намного хуже, чем когда жил на улице. По мне так Витя попросту свистел, но справедливости ради я действительно порой забывал про его режим питания. Сам я привык к частым пропускам обедов и ужинов, а вот жиртрест из-за подобного страдал.

Я же, наблюдая за метаниями шишиги, заметил одну небольшую странность — в движениях нечисти не было никакой логики. То есть сначала она пробежала в сторону кухни, затем вернулась ко входу, бросилась к асфальтированной тропинке, а после все повторилось.

Складывалось ощущение, что шишига живет по какому-то запрограммированному скрипту, если подобное можно было применить к нечисти.

— Бешеному лосю рога не в тягость, — заметил Колянстоун, который также наблюдал за страдалицей. — Либо с ума сошла, либо укусил кто.

— Кто ее мог укусить?

— Так упыри те же. Вот и хреначит ее.

Я представил какого-нибудь благообразного упыря, который ловит эту мелочь и впивается в нее зубами. Бред. Нет, я помню, что лихоманкой можно заразиться и прочими методами. Так что предположение не лишено здравого смысла. А еще помню, что рубежникам эта беда не особо страшна, пока упыри не распространяют свой вирус среди мне подобных. Поэтому поднялся со своего места и направился к шишиге.

Можно было сказать, что мне надоело постоянное мельтешение, отвлекающее от собственных невеселых мыслей. И это была бы правда, только не вся. Здесь имелось еще кое-что, уже сложно объяснимое. У меня внутри родилась некая убежденность, что именно так и нужно поступить. И это чувство очень хорошо замаскировалось под собственные мысли.

Сделал бы я так раньше? Да вот черт его знает. Может, да, а может, и нет. В любом случае, я бы задумался. Привычка не лезть туда, где твоей помощи не просят, служба высекла в граните жирными буквами. Теперь у меня и мысли не возникло, что нужно поступить как-то иначе. Может, это и есть то самое треклятое влияние хиста, о котором говорил жиртрест?

Вот Леша Ломарь со временем стал испытывать жуткое удовольствие, когда люди страдали. Когда он их ломал. А ведь изначально рубежник таким не был. Нет, возможно, подобная гадость сидела в нем, но где-то глубоко, за семью печатями. И если бы не хист, то никогда бы наружу и не вылезла.

Это что, я теперь действительно буду бросаться всякий раз к нечисти, которую надо спасти? Нет, я не плохой человек, но подобная перспектива меня не радовала. Всегда необходимо действовать с холодной ясной головой.

Но это так, лирическое отступление. Глупо говорить самому себе: «Нет» и усаживаться обратно.

Я осторожно приближался к мечущейся шишиге, уже очертив в своей голове определенную траекторию. И вместе с тем отщипнул от себя кусочек хиста, собираясь накинуть его на нечисть. С каждым разом обращение с собственным промыслом проходило все увереннее. Хотя, чего я удивляюсь, так работает со всем. Сначала глаза боятся, а руки из задницы, а после сотой итерации ты уже спокойно собираешь ядерный реактор среди горных хребтов Гиндукуша.

Потому, наверное, сейчас я сразу почувствовал и хист нечисти. Крохотный, похожий на нечто грязное, липкое. Впрочем, было еще что-то, отдаленно напоминающее нить. На одной стороне оказалась шишига, а на другой… Вот черт его знает, эта самая нить уходила куда-то далеко, при этом не провисала, а все время подтягивалась, будто кто-то удил, а в качестве