Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

того, что запах горелого дома будет влиять на вещи, которые хранились на Слове. Нет, я через «окошко» кинул на площадку покрывало, однако упало оно не совсем удачно, скомкалось одним краем и уползло в сторону. А ехать к зданию, ломать решетку и вычищать подвал мне не хотелось, да и времени особо на это не оказалось. Ладно, все равно сейчас было чуть лучше, чем прежде.

Несмотря на определенный дискомфорт в груди, отдаленно напоминающий межреберную невралгию (из-за своего возраста, к сожалению, знал я и такие вещи), заклинание было удобным. Руки свободны, на плечи ничего не давит, а стоит произнести нужные слова и разжать ладонь — вот в ней нож или карабин.

— Па, — подошла ко мне дочка после завтрака, на котором Витя уже даже не пытался сдерживаться. — А твой товарищ, может, дома побудет? На кой хрен он нам нужен?

— Я не хочу оставлять его одного дома, — честно признался я. — Он вроде бытового инвалида, только еще и вредит.

— А пес?

— Пес для Вити очень много значит, — уже врал я напропалую.

— Ага, — хохотнул ушастый Колянстоун, для которого шепот не был непреодолимым препятствием. Хотя, чего я удивляюсь, он же рубежник, пусть и не вполне обычный. — Мы с первого класса с Витей вместе. Что называется, мы не сеем, мы не пашем, мы валяем дурака, с колокольни кой-чем машем, разгоняем облака.

— С какого первого класса? — не понял Витя, который оказался вне контекста.

Вера, услышавшая только заливистый лай и последнюю реплику жиртреста, покачала головой и многозначительно посмотрела на меня. Мол, ты видел, кого мы собрались с собой взять. Да, путешествие предстоит непростое.

Помнится где-то читал, что греки перед какими-то важными походами пристальное внимание уделяли предзнаменованиям. Полет птицы, разлитое вино, встреча с «ненужным» животным, например, собакой. Можно сказать, что в какой-то мере я чувствовал себя греком. Потому что перед самым выездом из города увидел ругающегося на обочине Кирпича, возле своего «гроба» на колесах.

Водитель, мрачный детина в дурацком черном костюме, пытался что-то спокойно объяснить Викторовичу, однако тщетно. Тот плевался слюнями и предположительно ядом, орал и грозил своему подчиненному всеми существующими карами. Не собака, конечно, но от его вида у меня на душе кошки заскребли. Словно Кирпич был тем самым знаком, что мы собираемся заняться глупым и пустым делом.

До Твери мы доехали без приключений. Колянстоун первое время пытался рассказывать скабрезные истории из своей жизни, однако вскоре, после завуалированных угроз (таких, чтобы Вера не догадалась, кому и зачем они предназначены), наконец заткнулся. Витя лишь бурчал животом, больше не производя никаких звуков, дочка и вовсе уснула. Один только я гонял без конца в голове неприятные мысли.

Ехать было порядочно, да еще попутчики мне попались не самые разговорчивые. Витя с головешкой тоже заснули, Вера и вовсе сползла по спинке кресла. Именно она в том числе и служила причиной моих тяжелых мыслей. А ведь еще совсем недавно дочка помещалась у меня на руках, а теперь вон — решает проблемы жениха. Куда же ты летишь, время, почему так неумолимо?

Я внезапно испугался еще одной догадки — век рубежника долог. Насколько я понял, можно без особых напрягов прожить сто-сто пятьдесят лет. Если, конечно, не лезть во все дыры в качестве затычки. Но вот у моей Веры такой опции нет. Я не про затычку, а долголетие. Что же получается, она… умрет раньше меня?

От одной этой мысли я вздрогнул. Умирать, конечно, очень неприятно. Однако когда ты пожил, видел многое, мучаешься от невозможности совместить баланс разума и тела — смерть не так уж страшна. Собственная, само собой. А вот пережить детей — ужас, которого не пожелаешь никому…

— Па, ты чего дрожишь? — спросила сонная Вера.

— Холодно.

— Да? А мне кажется наоборот — сегодня очень тепло. Солнце весь день. Не весна, а почти лето, только зелени маловато.

— У меня про зелень одна история есть… — оживилась головешка.

— Витя, заткни свою собаку, — с нажимом сказал я. — Подъезжаем уже.

Что было правдой. Мы выбрались на Южный обход Твери, а совсем скоро свернули на Октябрьский проспект.

— Витя, подними меня, не видно же ни черта. Смотри, бабища какая пошла, на мужика похожа! Эй, уважаемая, вы с какого кордебалету приехали? Ты окно открой, меня же не слышно. Нет, реально, ей бы только в цирке выступать. Миша, смотри, мужик, а штаны узкие, будто колготы. И как ему там ничего не натирает?

— Кто бы говорил.

— Па, ты про че? — удивилась Вера.

— Да я Вите.

— А он говорил что-то? Я из-за этого лая ничего не слышу.

Я попытался урезонить головешку, однако все было тщетно. Нечисть и наш недорубежник пялились в окно и комментировали увиденное. Точнее, говорил большей частью Колясик, а жиртрест соглашался или порой просто укоризненно качал головой. По всей видимости, современная Тверь очень впечатлила моих домочадцев. И больше не архитектурой, а чужанами, которые вели себя не так, как привык Колянстоун.

Вера скучающе барабанила по торпеде. Это понятно, после Москвы Тверь казалась чем-то неполноценным. Я у меня подобное было после возвращения в Ржев. Но ничего, как говаривал Соломон: «И это пройдет».

Наш путь лежал в исторический центр. У нуворишей было две крайности. Первая — селиться в железобетонных небоскребах, вторая — выкупать целиком старинные дома. Небоскребов в Твери не завезли, высокие новостройки не в счет, потому у Чекалова было не особо много вариантов. Можно сказать, что он оказался вынужден отыгрывать купца второй гильдии нового времени. Держу пари, что дома он ходил в дорогом халате, покуривая сигару, с самым скучающим видом, фланируя между многочисленным золотом и антиквариатом.

Особняк нашего «купца» в духе классицизма располагался на Советской. Ну, кстати, по поводу нувориша я переборщил. Дом всего в два этажа и сравнительно небольшой. Мне подумалось, что жить здесь не сказать чтобы очень уж комфортно: шум от проезжающих авто, толпы людей, каждый из которых норовит заглянуть к тебе в окно, машину негде поставить. Хотя такими категориями Чекалов едва ли жил. Лично мне пришлось сделать кружок, прежде чем я успел влезть на крохотное свободное место в одном из карманов.

— Вера, сиди в машине, вместе с Витей.

— Па!

— Не папкай. Сама знаешь, что там за человек. Я не часто тебя прошу…

— Да ладно, ладно,