Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

Таисия смотрела на брата и видела то, что видела всю жизнь: мальчика, который научился говорить сестре «нет» раньше, чем выучил алфавит, и с тех пор только совершенствовался.

— Хорошо. Параллельно так параллельно.

— Тася. — Рука Ивана задержалась над клавишей отбоя. — Удачи.

— Прибереги её для Хромцовой. Судя по режиму секретности, ей она понадобится больше.

Экран погас.

Из всех ролей в предстоящем деле Таисии больше всего нравилась роль мыши: юркнуть в сектор северян, взять своё и исчезнуть раньше, чем хозяева заметят сквозняк. Роль была продумана до мелочей, отрепетирована на тактических картах и только что отменена. Мышь, к которой приставили шесть кованых сундуков сопровождения, перестаёт быть мышью и становится обозом. Обозы не проскальзывают. Обозы прибывают.

— Разрешите наблюдение, ваше высочество? — подал голос Жила.

— Если оно оптимистичное.

— Оно реалистичное. Шесть лишних вымпелов — шесть лишних целей. Есть шанс, что северяне будут смотреть на них, а не на нас.

— Или на всех сразу.

— Или на всех сразу, — согласился старпом, пожав плечами. — Но я обещал реализм. Гарантии по другому ведомству.

Само задание от этого не менялось. Ей предстояло увести топливо из-под носа у Поля Дессе — операция, которую приказ стыдливо именовал «изъятием», штабные кулуары — «реквизицией», а по существу следовало именовать одним коротким словом, которое в присутствии её высочества никто не решался произносить вслух.

Час ожидания Таисия потратила на дело. Со штурманом — капитан-лейтенантом, имевшим привычку извиняться перед картой, прежде чем ткнуть в неё пальцем, — они пересчитали маршрут с поправкой на ордер из семи вымпелов. Поправка выходила печальной: всё, что в прежней прокладке называлось «тихими подходами», в новой следовало называть просто «подходами».

— Виноват, — сказал штурман карте и ткнул в пограничную зону. — Здесь у северян посты дальнего обнаружения. Одиночную «Афину» они могли и проспать. Семь вымпелов… — Он замолчал, подбирая выражение, совместимое с присутствием высокого начальства.

— Семь вымпелов они увидят даже из окна, — закончила Таисия.

— Так точно. Хотя окон у них нет.

— Это первая хорошая новость за сегодня, капитан-лейтенант. Занесите её в журнал.

— Виноват, — сказал штурман, на этот раз, судя по направлению взгляда, княжне, а не карте.

— Почётный караул строить? — осведомился кавторанг Жила, когда штурман отбыл. — Хромцова всё-таки.

— Агриппина Ивановна не по этой части.

— По этой, по этой. Она скажет, что ей всё равно, а потом заметит, что второй шеренге не мешало бы подровняться. Стройте, ваше высочество. Дешевле обойдётся.

Пятая «ударная» прибыла точно в срок. Шесть вымпелов вышли из перехода ровным строем, перестроились в походный ордер без единой лишней команды в эфире и заняли позиции вокруг «Афины» с точностью, которая многое говорила о том, как в дивизии Хромцовой относятся к слову «примерно». Во главе шла «Паллада».

— Красиво идут, — оценил Жила.

— Наши летают не хуже.

— Наши летают не хуже, когда вы на мостике. А эти, подозреваю, и без Хромцовой так же. Страх — великий воспитатель.

— Вы восхищаетесь или жалуетесь, Аристарх Петрович?

— Я конспектирую.

— Законспектируйте заодно, что перестроение заняло у них четыре минуты. Пригодится для воспитательных бесед с нашими вахтами.

— Уже, ваше высочество.

Челнок с «Паллады» отделился от флагмана через семь минут после построения: пауз между решением и исполнением Агриппина Ивановна не признавала.

По дороге к ангару Таисия Константиновна подготовила три формулировки. Дипломатичную: «Обстоятельства изменились, и прежние намерения потребовали пересмотра». Честную: «Интарий расписан по всем кораблям флота, лететь к Граусу не на чем». Совсем честную: «Наш заговор умер, не приходя в сознание». Оставалось выбрать по обстановке.

Обстановка отменила все три.

Хромцова сошла с трапа своего шаттла, улыбаясь. Это не была дежурная улыбка для официальных встреч и не улыбка человека, спешащего сообщить дурную весть первым. Так улыбается охотник, которому показали карту заповедника и сказали: можно.

Почётный караул она миновала, бросив «вольно» раньше, чем командир караула набрал воздуха для рапорта, — и вторая шеренга, Таисия могла бы поклясться, подровнялась без единой команды.

— Ваше высочество! — Козырнула Агриппина Ивановна с размахом, которого хватило бы на весь караул разом. — Отличный день. Не находите?

— Нахожу, — осторожно ответила Таисия, ещё утром уверенная, что дни такого сорта Агриппина Ивановна презирает по принципиальным соображениям.

— А раньше не находили. Раньше вы ходили с лицом заговорщицы, у которой отобрали заговор. — Хромцова сощурилась. — К слову. Вы ведь приготовили речь? Про «Новую Москву», про перемену обстоятельств — и поделикатнее, чтобы старуха не расстроилась. Признавайтесь.

— Три сразу, — кивнула Таисия.

— Три! Экая расточительность. Забудьте все. — И Хромцова двинулась по коридору шагом, от которого сопровождающий офицер перешёл на рысь. — Иван Константинович доложил мне лично. По закрытому каналу. Наш план похоронен. От меня венок.

— И вы не расстроены?

— Расстроена? — Хромцова остановилась так резко, что рысь сопровождающего пропала даром. — Девочка моя. План по «Новой Москве» мы сочиняли от злости, а сочинённое от злости живёт до первого рассвета. Я его любила, спорить не стану. Умнее он от этого не делался.

— Тогда что вас так радует?

— Предстоящая работа. — Слово «работа» Агриппина Ивановна произнесла так, как иные произносят названия любимых блюд. — Много дней я жду задания, о котором нельзя рассказывать даже родному штабу. Его наконец выдали. И знаете, что самое обидное? Что требовалось для этого всего ничего: чтобы наш заговор завернули. Знала бы заранее — завернула бы его сама. Ещё на стадии чаепития.

Таисия перебрала в уме всё, что знала о заданиях, способных привести вице-адмирала Хромцову в состояние, отдалённо напоминающее восторг. Список получился короткий и тревожный.

— Параллельная операция в «Ингерманландии», — сказала она. — Брат отказался уточнять.

— И правильно сделал.

— Вы, полагаю, тоже откажетесь.

— С наслаждением откажусь. — Улыбка Агриппины Ивановны достигла размеров, небезопасных для окружающих. — Первый раз за двадцать лет у меня тайна интереснее чужих. Дайте поносить, ваше высочество. В моём возрасте обновы наперечёт.

— Тогда хотя бы о совместном. Точки расхождения, каналы связи, опознавание.

— Вот это — сколько угодно. Штабы пусть сверят прокладки сегодня же. До «Ингерманландии» идём одним ордером, дальше расходимся, и каждый делает вид, что с другим незнаком. У вас, к слову, получится лучше: вас, в отличие от моих утюгов, действительно можно не заметить.

Она