Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Вы будете, — уточнила Таисия, осторожно высвобождаясь. — Мне предписано всего лишь украсть топливо.

— Не прибедняйтесь, княжна. Красиво украсть топливо у самого адмирал Дессе — это тоже история. Просто раздел в ней будет не парадный.

— Историю пишут победители, Агриппина Ивановна.

— Историю пишут выжившие, — поправила Хромцова. — Победа всего лишь улучшает слог. — И без всякого перехода: — Настасья Николаевна, к слову, справится. Оборона по ней: аккуратна, злопамятна, спит вполглаза. Передайте ей это лет через десять.

— Вы всё-таки её цените.

— Я ценю всех, кого противнику выгодно недооценивать.

Про Василькова Таисия отметила отдельно. «Носится по делам ставки» означало, что в обороне Суража-4 не осталось ни Хромцовой, ни главного военного советника — и что о его маршруте ей, сестре императора, известно ровно столько же, сколько о задании пятой «ударной». То есть ничего.

Сердилась она на брата. Иван раздал тайны, как раздают каюты: Хромцовой досталась с видом на историю, Василькову — с видом неизвестно на что, сестре — стандартная, без иллюминатора. Формально придраться было не к чему: у каждого своё задание, каждому своя мера секретности. По существу выходило, что доверием брат распорядился так же, как интарием: всем по норме и никому — сколько просили.

— Вы на него сердитесь, — угадала вице-адмирал Хромцова, не поворачивая головы. — На Ивана Константиновича. Напрасно. Знаете, за что я уважаю вашего брата? Он умеет молчать в обе стороны. Мою тайну он не расскажет вам ровно с той же твёрдостью, с какой вашу не расскажет мне.

— У меня нет тайны.

— Есть. Как минимум одна: как именно вы собираетесь увести топливо из-под носа у Павла Петровича Дессе. Я этого не знаю. И заметьте — не выпытываю.

— Потому что вам не интересно?

— Потому что интересно. — Хромцова подняла палец. — Я всю службу учу своих подчинённых терпению. Стыдно было бы не уметь самой.

Таисия сдалась и налила себе чаю. Чай, приходилось признать, стал лучше.

Договорить им не дали. С мостика вызвал кавторанг Жила — с той особой нейтральностью в голосе, за которой у старпома обычно пряталось «наконец-то»:

— Ваше высочество, подходим к вратам. Створ через сорок минут. «Паллада» запрашивает добро на челнок для командующей дивизией.

— Уже? — Хромцова взглянула на хронометр с сожалением человека, у которого отняли десерт, и поднялась. — Что ж. Хорошая беседа тем и хороша, что её прерывают вовремя.

— Могли бы прыгнуть с нами, — сказала Таисия, провожая её к ангару. — И вернуться на «Палладу» уже в «Полоцке».

— Могла бы. Но, не буду. — Вице-адмирал натянула перчатки, каждую — одним движением. — Боевому адмиралу прыгать через подпространство на чужом флагмане — дурная примета. Хуже только переименовать корабль накануне похода.

— Вы верите в приметы?

— Я им следую. Устав исполняю по долгу службы, приметы — по убеждению. Суеверие, ваше высочество, — единственная дисциплина в космофлоте, которую не приходится поддерживать взысканиями.

У самого трапа она обернулась:

— В «Ингерманландии» расходимся по расписанию. Если всё пройдёт как задумано, мы с вами там даже не встретимся. Пожелайте мне этого.

— Желаю нам не встретиться, — сказала Таисия.

— Вот. — Хромцова кивнула с полным удовлетворением. — Лучший тост похода.

— И последнее. — Таисия решилась. — Если ваша операция всё-таки пересечётся с моей…

— Не пересечётся.

— Но если.

— Тогда вы узнаете всё первой и совершенно бесплатно, — пообещала Хромцова. — Видите, как я щедра. Кланяйтесь старпому. Прервать беседу за минуту до того, как хозяйке надоест гостья, — это школа.

Челнок отвалил от борта и пошёл к «Палладе» по прямой, без единого лишнего манёвра: приметы приметами, но топлива на красоту Агриппина Ивановна не тратила.

Таисия постояла у иллюминатора шлюзовой галереи, пока огонёк не растворился в строю, и направилась на мостик: до створа оставалось полчаса, а на переходе командиру положено быть дома.

По дороге она заглянула в кают-компанию, так и не объяснив себе зачем.

Портрет основателя династии висел безупречно ровно.

Глава 9

Экскурсия шла уже второй час, и за это время я узнал о крейсере «2525» всё, кроме того, что хотел.

Айк Пападакис вёл меня по кораблю с воодушевлением музейного смотрителя и маршрутом карманника: внимание гостя всё время оказывалось там, где удобно хозяину. Мы осмотрели носовые орудийные палубы, оба ангара, лазарет, камбуз, гидропонную оранжерейку размером со шкаф, потом снова носовые палубы — «с другого ракурса, ваше превосходительство, отсюда они выигрышнее». Экипаж по дороге вытягивался и ел глазами начальство с искренностью, которая на третий раз показалась мне отрепетированной. Крейсер имел в длину девятьсот с лишним метров, и по законам геометрии за два часа мы обязаны были выйти к корме хотя бы случайно. Мы не вышли к ней ни разу.

Я поставил опыт. На развилке я свернул в кормовой коридор — без предупреждения, серединой шага. Айк догнал меня через секунду и пошёл рядом, не сбившись с дыхания и не прервав рассказа о героической починке антенны, только рассказ этот плавно, без единого шва, перетёк в историю о носовом дальномере, и через два поворота я обнаружил, что мы опять движемся к носу. Как он это сделал, я не заметил. Подозреваю, этого не заметил бы никто.

— Капитан, — сказал я, останавливаясь посреди коридора. — Кормовую часть. Покажите?

— Там смотреть нечего, Александр Иванович. Резервуарная зона, топливные магистрали. Скука, теснота и пары. Вот лазарет у нас…

— Лазарет мы видели дважды.

— Он того стоит.

— Пападакис. Я много лет служу и добрую половину срока слушаю, как мне заговаривают зубы. Ты делаешь это лучше всех, кого я встречал. Считай это комплиментом и последним предупреждением сразу.

— Благодарю, господин контр-адмирал. — Айк поклонился, ухитрившись вложить в поклон и признательность, и просьбу считать предупреждение недействительным.

— Тогда официально. Я намерен провести инспекцию кормовых резервуаров. Как главный военный советник его величества.

Айк выдержал удар не дрогнув — дрогнул только кадык.

— Немедленно, — сказал он с энтузиазмом смертника. — То есть завтра. Сегодня резервуар опечатан по регламенту кислородной безопасности, вскрытие печатей — процедура: комиссия, акт, роспись в трёх журналах. Вы же не захотите, чтобы я нарушил регламент в присутствии главного военного советника.

Это было красиво. Он прятал за бумажкой нечто, к бумажкам отношения явно не имевшее,