Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

шла по чужому линкору, как по собственному полигону, раздавая по дороге кивки вахтенным, и каждый кивок выпрямлял получателя на лишний сантиметр. Таисия шла рядом и чувствовала, как любопытство — чувство, которое она с детства считала своим служебным инструментом — разворачивается против хозяйки.

Её хватило на три коридора и один трап.

— Агриппина Ивановна. Что же он вам такое поручил?

Глава 8

— Прежде чем поручить молчать? — усмехнулась Хромцова, не сбавляя шага. — С этой частью задания я справляюсь образцово. Об остальных судите по ней.

Больше за встречу Таисия не добилась от вице-адмирала ничего.

К стационарным вратам на «Полоцк» отряд ушёл единым ордером: «Афина» в центре, шесть вымпелов пятой «ударной» вокруг. Штабные наставления называли такое построение охранением; Таисия про себя называла его конвоированием и утешалась тем, что конвой попался вышколенный. Баки у всех семи кораблей были залиты по горловины — щедрость, по которой на флоте безошибочно опознают дальнюю дорогу.

Маршрут штурман доложил, по обыкновению испросив у карты прощения. За «Полоцком» до «Ингерманландии» лежали три системы, числившиеся нейтральными по всем реестрам: ни Граус, ни Дессе, ни тем более император не держали там даже сторожевого катера. Переходы стояли кучно, один в двух шагах от другого — если мерить шагами подпространства, отчего вся дорога укладывалась в двое суток.

— Двое суток, ваше высочество. Если никто не помешает.

— Кто может помешать в ничейныхь системах?

— Никто. — Штурман свернул карту. — Это меня и настораживает. У «ничейных» на моей памяти самая богатая биография во всём флоте.

Двое суток — величина не астрономическая, а личная. Для эскадры это был короткий переход. Для Таисии Константиновны — срок, в том самом смысле, в каком это слово употребляют приговорённые.

Агриппина Ивановна расположилась в кают-компании «Афины» с основательностью десанта, высаженного навсегда. К исходу первого часа адъютант знал, что чай на линкоре заваривают неправильно, кресла расставлены бестолково, а портрет основателя династии висит криво. К исходу второго чай заваривался правильно, кресла стояли толково, портрет покойного Константина Александровича висел ровно, а адъютант смотрел на гостью с обожанием, какого не удостаивал никого из штатного начальства.

— Располагайтесь, — сказала Таисия, когда распоряжаться в кают-компании стало уже нечем.

— Уже, — отозвалась вице-адмирал.

Возражать было поздно и не по чину: гостья превосходила хозяйку званием, боевым стажем и — за первый же час это стало очевидно — правами на кают-компанию.

К двум суткам в её обществе Таисия готовилась, как готовятся к шторму: задраить лишнее и переждать. Шторм, правда, ожидался другой. Она заранее смирилась, что придётся выслушивать гнев по похороненному плану — запас гнева у Агриппины Ивановны числился на флоте неисчерпаемым. Вместо этого на неё обрушилось чужое хорошее настроение, и стихия оказалась страшнее: от гнева можно укрыться в соседнем отсеке, от сияющего человека с тайной укрытий не существует.

Первый заход она сделала за обедом, в лоб:

— Агриппина Ивановна, я ведь всё равно узнаю. Мы идём в одну и ту же систему.

— Узнаете, — легко согласилась Хромцова, придвигая к себе блюдо. — На месте. Всё лучшее узнаётся на месте.

— А до места?

— А до места я расскажу вам, как мой первый корабль ходил на большие манёвры.

И рассказала. Потом ещё две истории — из времён, когда нынешние комдивы ходили в мичманах. Истории были превосходны: с погонями, разжалованиями и одним корветом, уничтоженным исключительно из принципа. К заданию императора они не имели ни малейшего отношения, и по тому, с каким удовольствием рассказчица их выбирала, было ясно: не имеют — по тщательному расчёту.

— Вы ведь понимаете, что делаете только хуже, — сказала Таисия, когда катер утонул окончательно. — Воображение рисует страшнее любого приказа.

— На это и расчёт. Пусть рисует. — Хромцова наставительно постучала ложечкой о блюдце. — Космофлот держится на воображении противника. Я просто поддерживаю форму.

Второй заход был фланговым — через хозяйство. Таисия осведомилась, не нужно ли дивизии чего-нибудь по арсенальной или десантной части: погреба у «Афины» полные, поход общий, делиться — святое. Расчёт был прозрачен для неё самой: попроси Хромцова десантные боты — задание читалось бы одним образом, попроси другое — совсем другим.

— Благодарю, у нас всё своё, — ответила вице-адмирал и улыбнулась так, что стало ясно: манёвр она разглядела раньше, чем Таисия его начала.

Третий заход готовился как парламентёрский:

— Хотите, я стану называть варианты, а вы — молчать? Молчание ни к чему не обязывает.

— Молчание обязывает сильнее всего. — Агриппина Ивановна отставила чашку. — Меня учили: болтливый пленный удобен, молчащий опасен. Я намерена быть опасной ещё двое стандартных суток. Не отнимайте у старухи удовольствие.

— Тогда один вопрос не о задании. Почему брат выбрал именно вас?

— Это и есть вопрос о задании. — В голосе Хромцовой появилось уважение к противнику. — Хорошая попытка, ваше высочество. На смотрах за такую я объявляю благодарность перед строем.

Заходы четвёртый и пятый Таисия отменила сама: лесть Агриппина Ивановна потребляла в гомеопатических дозах и исключительно от начальства, а обижаться на человека, который так откровенно счастлив, всё равно что обижаться на хорошую погоду. Оставалось последнее средство, самое надёжное, — ждать. Им Таисия и занялась — без удовольствия, зато основательно.

О Настасье Зиминой вице-адмирал заговорила сама — единственная тема, которую она внесла в кают-компанию добровольно. Адьютант как раз подавал чай, заваренный по-хромцовски, и по его лицу было видно, что к прежнему способу он не вернётся ни под каким давлением.

— К слову, о доме. Пока мы гуляем по нейтральным системам, а Александра Ивановича носится по делам ставки, оборону Суража-4 временно принимает Настасья Николаевна.

— Зимина?

— Зимина, Зимина.

Таисия приготовилась к скрежету. Соперничество двух адмиралов было материей общеизвестной: считалось, что Хромцова и Зимина делят славу так же принципиально, как соседние державы делят пограничный сектор. Новость о том, что соперница получает под начало целый оборонительный район, тянула на объявление войны.

— И вы спокойны.

— Более того, я в восторге. Настасья Николаевна полжизни мечтала получить то, что есть у меня. Пусть получит и посмотрит, из чего оно сделано изнутри: рубежи, графики патрулей, инспекции, доклады наверх — и ни единого шанса отличиться. Пусть посидит у Суража и поскучает как следует. А мы с вами… — тут Агриппина Ивановна по-свойски обняла опешившую княжну за плечи, — мы с вами будем