Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

Про честные глаза — ирония, разумеется. В кости Айк, скорее всего, мухлевал. Доказательств не существовало и не появится: в этом пункте он не сознается и под присягой, потому что присяга грозит всего лишь трибуналом, а Яким, узнав правду, оторвёт ему голову от маленького пухленького тельца. Что из этого страшнее, Айк для себя давно решил.

Настал момент для гнева. Материал лежал передо мной в избытке: хищение из императорской казны, шулерство, контрабанда, служебный подлог. Любой юрист зарыдал бы от счастья. Я даже знал, каким почерком писался бы такой рапорт — размашистым, счастливым, с нажимом в слове «немедленно расстрелять». Я прислушался к себе и обнаружил странное. Гнева не было. Нашлось что-то другое — усталое, среднее между восхищением и желанием немедленно выяснить, чем меня вчера кормили за ужином и по какой накладной это прошло.

Я поискал его ещё раз, добросовестно, по всем отсекам. Вместо гнева там сидела Тася. Наш последний разговор — из тех, что потом прокручиваешь в голове десятками редакций, и в каждой редакции говоришь правильно. Кроме той, которая состоялась. Мой широкий жест, которым я — сам, никем не принуждаемый, отказался возвращаться на «Афину». Красивый вышел жест. В ту минуту он казался единственно возможным; жесты вообще любят прикидываться единственно возможными — ровно до той черты, за которой их уже не взять обратно. «Афина» шла теперь где-то далеко, под чужим вымпелом, жест остался при мне, и флагманом главного военного советника отныне значился крейсер с монограммами на полотенцах. Морпехи Дорохова обживали кубрики средней палубы в счастливом неведении о том, что именно они охраняют. Сердиться на Айка из положения, в которое я загнал себя собственными руками, было бы не по адресу.

Взгляд мой, блуждая в поисках опоры, зацепился за шест.

Хромированный, от палубы до потолка. И отполированный. Технику полируют в двух случаях: по уставу и от частого употребления, а устава на этот предмет не существует ни в одном флоте галактики. На шесте вертелись, и вертелись регулярно. И явно не сам Айк — физика, при всей её терпимости к нашему толстячку, подобного бы не допустила. Выходило, что у этого пройдохи имелся ещё и штат сотрудниц. Я перебрал в памяти экипажные ведомости «2525» — должности, соответствующей шесту, там не значилось.

— Капитан, — медленно проговорил я. — А скажите-ка мне. Кто у вас…

Договорить мне не дали. Свет под подволоком сменился приглушённым багровым, из скрытых панелей полилась музыка — тягучая, с ленивым барабанным пульсом, не предусмотренная ни одним наставлением по борьбе за живучесть. Айк метнулся к панели управления со скоростью, которой я никогда не заподозрил бы в его комплекции, и опоздал.

Из боковой двери к шесту уже вышла брюнетка. Пышногрудая, в костюме, общая площадь которого проигрывала монограмме на полотенце. Она взялась за шест, крутнулась — профессионально, с ужасом отметил я, — выгнулась, отбросила волосы и открыла глаза.

Дальнейшее заняло секунды две. Я узнал её. Она узнала нас — обоих, и по её лицу было видно, что второй из увиденных нравится ей неизмеримо меньше первого. Айк закрыл лицо руками.

— Лейтенант⁈ — выдавил я.

Завадовская — старпом крейсера «2525», офицер, ещё час назад вручившая мне схему корабля с выправкой лучшей выпускницы академии, — взвизгнула. Взвизгнула совершенно не по-старпомовски и попыталась укрыться за шестом, что было безнадёжно с точки зрения геометрии: этот предмет проектировали с какой угодно целью, кроме маскировочной.

Музыка продолжала играть. Останавливаться она не собиралась: у автоматики, в отличие от людей, совесть отсутствует конструктивно.

— Александр Иванович, — глухо произнёс Айк из-под ладоней, — вот про это я собирался доложить отдельно.

Глава 11

— Лейтенант Завадовская, а вы точно лейтенант? — вырвалось у меня от увиденного, когда брюнетка, услышав своё звание, вытянулась у шеста по стойке «смирно».

Глаза у неё были мокрые, подбородок дрожал, но голос держался — на одной строевой выучке, как мост держится на честном слове инженера.

— Не слышу? — строго повторил я.

— Анфиса Сергеевна Завадовская. Двадцать четыре года. Академия, выпуск три года назад. Лейтенант. Назначена старшим помощником командира крейсера «2525» приказом штаба флота… — Она назвала номер приказа, и номер прозвучал как всхлип. Возраст сходился с внешностью только наполовину: двадцать четыре ей было по документам, а остальное добавляла природа, щедрая к ней в тех самых статьях, в каких флотская бухгалтерия скупа ко всем.

— Достаточно. — Я поднял ладонь, останавливая этот безумный доклад и уцепившись за возраст. — Лейтенант с трёхлетней выслугой не становится старпомом крейсера. Старпомом становится капитан-лейтенант с десятью годами службы, и то при большом везении. Кто подписал представление?

Завадовская посмотрела на Айка. Айк посмотрел на потолок. Потолок был безупречен и в сообщники не годился.

— В штабе его величества, — произнёс наконец Айк Пападакис, — служат разные люди, Александр Иванович. В большинстве своём — кристальной честности. Но встречаются отдельные руки, которые липнут к деньгам. Я не строил эту систему. Я только нашёл в ней дверь. Дверь, между нами, была нараспашку.

— И дорого стоила эта дверь?

— Это коммерческая тайна. — Айк на мгновение забыл, что кается, и в голосе его прорезалась профессиональная гордость. — Скажу так: дешевле неустойки за простой крейсера и дороже совести подписанта. Рынок есть рынок.

Я сел на диван и покачал головой, всё ещё не веря в происходящее.

Айк почувствовал паузу и пошёл в наступление — единственное, которое ему по-настоящему давалось: жалобное.

— Александр Иванович! Вспомни эти недели. Я хоть раз тебя подвёл? Хоть раз опоздал? Когда «Афину» зажали — кто встал между ней и линкорами? А форты гуляй-города! Вы сами говорили: так с фортами не управляется никто.

— Говорил.

— И Анфиса! Да, назначение нестандартное, согласен. Но вахты она несёт лучше всех старпомов, вместе взятых. Образцовый журнал. Экипаж за неё в огонь пойдёт. Она справляется со всеми обязанностями, господин контр-адмирал!

— То, что справляется, я вижу, — сказал я и перевёл взгляд с Айка на её наряд.

Секунду Завадовская держала лицо. Затем опустила глаза, увидела себя — целиком, при полном освещении и старшем по званию, взвизгнула вторым за минуту взвизгом и пропала: слева от стойки распахнулся занавес, которого я прежде не замечал, и за ним мелькнули кулисы.