Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

Вопрос был законный. Отвечать словами я не стал — отчасти из педагогики, отчасти потому, что ответ уже шёл к нам сам: от единственного форта, где теплилось дежурное освещение, отвалил катер.

Катер привёз коменданта. Контр-адмирал Беспалов на вид был сухим стариком с лицом человека, полжизни читавшего ведомости при плохом освещении, и выправкой, которую пенсия так и не сумела отменить; поднявшись на мостик, он обвёл его коротким инвентаризационным взглядом — я почти услышал, как в его голове щёлкают графы «наличие» и «состояние», — и козырнул.

— Господин контр-адмирал. Докладывать буду коротко: топлива нет.

— Совсем? — уточнил я, хотя ответ читался в его глазах.

— Ни капли. — Он выложил на стол планшет с ведомостями, и ведомости были аккуратны, как надгробия. — Вице-адмирал Суровцев, уходя, откачал интарий из всех баков. Из всех, Александр Иванович. Подчистую.

— А вас оставил при должности?

— А меня оставил. — Беспалов усмехнулся одними углами рта. — Поначалу смотрел так, словно прикидывал, у какой переборки меня поставить: я ведь его величеству служу, теперь… а это нынче у некоторых проходит по расстрельной статье. Потом махнул рукой. Старик, пенсия, приставлен следить за железом — какой с такого спрос. Я и слежу. Железо в исправности. Летать ему только вот не на чем.

— Как экипажи?

— Минимальные, по штату. Дайте топливо — и форты оживут. Стрелять они не разучились.

Последнюю фразу он произнёс с тихой обидой за вверенное железо — так говорят о незаслуженно забытых людях.

— Благодарность за то, что вы живы, мы Валериану Николаевичу передавать не станем, — сказал я. — Перебьётся.

— Как прикажете, — согласился комендант с видимым облегчением.

Дальше мы считали. Хорошая новость имелась одна: форты действительно были исправны — старик следил за ними так, как иные не следят за собственным здоровьем. Плохие новости выстраивались в очередь. Танкер, ползущий к Валу, я знал до тонны: его интария хватало на дозаправку примерно сотни фортов, и то при условии, что часть уйдёт на прокорм самих буксиров. Сто фортов из тысячи с лишним — гарнир вместо обеда. Дальше вступала скорость: буксиры дотащат эту самую сотню до Суража-4 не раньше чем через четверо суток с момента собственного прибытия сюда. А прибудут они только через сутки. Итого пять дней. Пять дней его величество будет смотреть в небо, где нет ничего, кроме двадцати побитых вымпелов Настасьи Зиминой, а Валериан Суровцев с полными баками краденого интария — гулять где-то рядом. Для человека его аппетитов пять дней — вечность возможностей.

Двадцать побитых вымпелов на орбите — это ведь не отметки на тактической карте. Это экипажи, которые встанут между Суровцевым и мальчиком на троне и лягут все, до последнего потухшего маркера. Включая «Елизавету Первую»… Подобный расклад я в этой войне уже видел и пересматривать не собирался.

Расклад не нравился мне настолько, что я перестал его перекладывать. Есть род задач, которые не решаются имеющимися средствами, — значит, следовало сменить средства.

— Капитан Пападакис, — приказал я, когда катер Беспалова отвалил от борта, оставив мне помимо технических моментов все разведанные по сектору за последние три месяца. — Корабль к переходу. Штурман, курс на кольцо.

Айк просиял и уже открыл рот — надо полагать, скомандовать разворот на Сураж, но проследил мой взгляд на обзорный экран и осёкся.

— К переходу… — повторил он медленно, как человек, проверяющий слово на вкус. — Александр Иванович, это же стационарные врата. Они ведут в «Лиду».

— Я знаком с картой, капитан.

— В «Лиду»! — Голос его подскочил на полтона. — Там же американцы! Полгода как, с самого вторжения! Вся провинция под ними, там их гарнизоны, их патрули, их…

Он задохнулся и посмотрел на меня так, словно ждал, что я рассмеюсь и отменю. Я не рассмеялся. Створ врат висел прямо по курсу — кольцо редких маячков, за которым лежала русская национальная провинция, полгода как учившая чужой язык. Времени у нас не оставалось даже на страх.

— Прыгаем, — сказал я…

Глава 13

Кольцо выпустило нас так же буднично, как и приняло. Стационарным вратам безразлично, кого возить. Секунда вывернутой наизнанку тошноты, слепые обзорные экраны, короткое ощущение, что тебя разобрали и собрали заново, перепутав пару винтов, — и «2525» повис в системе «Лида».

— Переход завершён, — доложил штурман голосом человека, который с куда большим удовольствием доложил бы обратное.

Мостик не дышал. Айк Пападакис вцепился в подлокотники командирского кресла, будто проверял их на отрыв, и смотрел на оживающие экраны с лицом грека, которому объяснили, что на этот раз троянский конь — он сам. Ноздри у него раздувались, пальцы искали на подлокотниках несуществующие кнопки. Храбрость Айка всегда нуждалась в разбеге, и я дал ему время на разбег.

«Лида» открывалась перед нами постепенно, слоями, по мере того как сканеры снимали с пустоты покров за покровом. Звезда в центре, штатный хоровод планет, штатные навигационные маяки — и мёртвые трассы. Когда-то здесь ходили караваны: наша национальная провинция жила торговлей, перевалкой, всем тем муравьиным трудом, который не попадает в сводки, пока не прекратится. Теперь коридоры движения стояли пустыми, как комнаты выселенного дома, и в этой пустоте оккупация чувствовалась острее, чем в любом гарнизоне.

Пока сканеры работали, я мог позволить себе дать ответ на вопрос, который Айк задал мне у Вала. Тогда я ответил курсом. Курс — язык выразительный, но небогатый; кое-что приходится договаривать словами.

Полгода назад, войдя в «Лиду», американцы видели в ней прихожую. Вешалка, зеркало, коврик — и дверь в «Сураж», за которой начинался прямой коридор на «Новую Москву». В эту дверь они стучались несколько раз, большими силами и с полной серьёзностью намерений. Открывать выходил Константинов Вал. Судов-генераторов тогда ещё не существовало, флоты ползали между звёздами только через стационарные врата, а врата запирались Валом наглухо: сотни стволов главного калибра, наведённые на узкий створ, превращают любое наступление в очередь в мясорубку. Янки прикинули стоимость очереди и стучаться перестали. Наступление выродилось в стояние, стояние — в скуку, а скука разоряет военный космофлот вернее сражений.

Дальнейшее я узнал за час до прыжка от контр-адмирала Беспалова. У старика, помимо ведомостей, обнаружилась разведка: казаки, ходившие на «чайках» сквозь врата в оккупированную систему с регулярностью пригородного парома. Чем меньше корабль, тем легче ему прикинуться сбоем чужой аппаратуры; «чайки» прикидывались виртуозно.

— Откуда