Человек который чинил ВСЕЛЕННУЮ изолентой - Эльмира Шабурова

Для меня планета — это место, куда хочется вернуться, чтобы согреться. Так что считайте, что ваш спор окончен. Вы прошли проверку на человечность. Вы важны.

Наступила секунда абсолютного молчания.

А затем главный Хранитель издал звук, который физика доселе запрещала издавать кристаллам. Это был звук лопнувшего от напряжения внутреннего убеждения.

«ПИК!» — сказала Снежинка.

Это был звук мыслительного инсайта.

Остальные Снежинки начали хаотично сталкиваться друг с другом в воздухе, издавая восторженный перезвон.

«ОН НЕ РЕШИЛ СПОР! — прошелестели они в экстазе. — ОН СДЕЛАЛ ЕГО БЕССМЫСЛЕННЫМ! ОН ОТМЕНИЛ НАШУ ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ ОДНОЙ КРУЖКОЙ ЧАЯ!»

Главная Снежинка опустилась ниже. Её грани сложились в подобие улыбки.

«УСТАВ ХРАНИТЕЛЕЙ БОЛЬШЕ НЕ АКТУАЛЕН! — провозгласила она. — МЫ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЕМ НАШУ ФИЛОСОФИЮ В "ТЕОРИЮ ВАЖНОСТИ ПРИСУТСТВИЯ"! СЕГОДНЯ ПРАЗДНИК! ТРЕБУЕМ ОТВЕТНЫЙ ГОСТИНЕЦ! У ВАС ЕЩЕ ЕСТЬ СГУЩЕНКА?»

Тютя сидел на полу, прислонившись к теплому боку робота-полотера. Камера мелко тряслась в его ослабевших руках. Инспектор смотрел на то, как миллиарды тонн сверхчистого льда исполняют в воздухе танец радости, кружась вокруг Гагарина, который невозмутимо допивал чай.

— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двадцать… — выдохнул Тютя. Голос его сел окончательно. — Мы на Плутоне. Нас чуть не казнили за отсутствие астрофизических знаний. Спасены путем философского релятивизма и чайной церемонии.

Он стер иней с объектива.

— Я понял главную угрозу мирозданию, — тихо продолжил инспектор, глядя на безмятежное лицо Юрия Алексеевича. — Это не черные дыры. Не гамма-всплески. И даже не моя изолента.

Самое опасное существо во Вселенной — это человек, способный зайти в храм тысячелетнего богословского спора, проигнорировать все догматы, заварить пакетик чая и сказать: «Ребята, ну чего вы ругаетесь, смотрите, какие звезды красивые».

Тютя выключил запись. Он встал, подошел к Гагарину и протянул ему открытую пачку галет.

— Юрий Алексеевич, — очень серьезно сказал Тютя. — Когда мы полетим дальше, к краю Ойкумены… научите меня так же убедительно молчать. Кажется, ваша фраза про «выпить чаю» только что спасла галактику от бюрократического апокалипсиса.

Гагарин взял галету, довольно прищурился и ответил:

— Научу, Тю-тя. Только сначала давай договоримся с этими ребятами по поводу названия. «Теория Важности Присутствия» звучит слишком длинно для печати на футболках. Предлагаю назвать проще: «Синдром Хорошего Гостя».

Где-то в центре зала главная Снежинка начала транслировать голограмму танцующего медведя с балалайкой, решив, что именно так выглядят земные ритуалы празднования признания важности.

Глава 7

Плутон: «Тени прошлого и почему лёд помнит всё»

(Запись начинается с экстремально крупного плана кристаллической решетки льда. Камера работает в режиме макро, превращая обычный замерзший азот в инопланетный готический собор. В кадре появляется глаз Тюти — один, красный от недосыпа и вселенской тоски.)

— Звено четыреста двенадцать дробь двадцать один… — голос инспектора звучит как скрип несмазанной калитки на заброшенном кладбище. — Дежурная запись. Мы застряли на Плутоне. Не физически. Морально.

Камера отъезжает назад. Инспектор стоит посреди Великого Каньона Бездны. Под ногами — бескрайнее зеркало замерзших газов, уходящее к горизонту, где черное небо сливается с черной землей. После праздника «Признания Важности», который устроили Хранители (главным блюдом был ледяной суп из талой воды и торжественное переименование календаря), Тютя решил углубить контакт с местной культурой.

— Местные верят, что лёд обладает памятью, — бормочет он, стуча зубами скорее от экзистенциального холода, чем от минус двухсот тридцати градусов. — Древняя мистическая практика «Чтения Настроенного Льда». Если сесть в позу лотоса прямо на поверхность, очистить разум от мыслей о зарплате и визуализировать чакру копчика, можно увидеть Эхо Времен. Отпечатки событий, навсегда впаянных в структуру кристалла. Я пытаюсь уже третий час. У меня затекло всё, включая астральное тело. А вместо видений я вижу только фиолетовые круги перед глазами и ценник на доставку пиццы из созвездия Шаурмы. Кажется, мой мозг поврежден общепитом.

Тютя тяжело вздыхает. Пар мгновенно превращается в иней на его ресницах.

— Где же вы, тайны древности? Покажите мне падение первого метеорита! Рождение двойной звезды! Хоть что-нибудь эпическое!

Он закрывает глаза, складывает пальцы в сложную мудру «Официант Несет Сдачу» и начинает монотонно мычать мантру:

— Ом-м-м… Ньютон-бананас… Ом-м-м… Гороховый-суп-помоги…

Вдруг тишину нарушают шаги. Совершенно немистические, тяжелые шаги человека, который просто идет по своим делам.

Юрий Гагарин подходит к инспектору. Он одет легко, словно вышел во двор своего дома в Гжатске подышать морозцем. На нем нет шлема — системы жизнеобеспечения базы поддерживают пригодную для дыхания смесь. В руках у него тюбик с надписью «Земляничный джем».

Космонавт останавливается рядом с сидящим в нелепой позе Тютей. Смотрит на горизонт. Доедает джем прямо из носика тюбика. Вытирает губы рукавом.

Затем он делает нечто совершенно неожиданное.

Гагарин опускается на одно колено. Протягивает руку и касается идеально гладкой поверхности Плутона голыми пальцами перчатки. Прикладывает ухо ко льду.

Тютя замер. Его нижняя челюсть медленно отвисла, издав тихий щелчок внутри скафандра.

«Великий Космос, — пронеслось в голове инспектора. — Сейчас нас испепелит за нарушение техники безопасности при контакте с внеземными формациями без сканера токсичности! Или хуже — заставят мыть полы еще раз».

Но ничего не произошло.

Юра лежал на льду, прижавшись к нему щекой, и внимательно слушал. Прошла минута. Другая. Лицо космонавта, обычно открытое и веселое, стало серьезным и очень далеким.

Тютя осторожно откашлялся.

— Юрий Алексеевич? Что там? Видите динозавров? Купающихся марсиан?

Гагарин поднял палец, призывая к тишине. Тютя замолчал, боясь дышать.

И тогда он услышал это сам.

Сначала показалось, что это кровь шумит в ушах от напряжения. Но звук шел снизу. Из-под толщи вечной мерзлоты.

«Ш-ш-шух… ФФФШ-Ш-ШУХ… Бах-БАХ-БАХ!»

Это была не мелодия. Это был ритм. Низкий, вибрирующий гул, переходящий в серию резких хлопков. Звук напоминал удар гигантского кожаного ремня, которым хлещут по пустому ведру в оркестровой яме.

Тютя побледнел. Датчики радиации молчали. Датчики гравитации молчали. Но датчики звука сходили с ума.

— Призрак битвы? — прошептал инспектор. — Древняя война крионцев?

Юра наконец оторвал ухо от льда. Медленно сел на корточки. Посмотрел на свои пальцы, а затем перевел взгляд на Тютю. В глазах космонавта отражались далекие, чужие звезды.

— Нет, Тю-тя, — тихо сказал он. — Это аплодисменты.

Инспектор моргнул.

— Какие… аплодисменты? Здесь же никого нет. Только мы и эти хрустальные зануды, которые радуются сгущенке.