Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Старый вояка откинулся на спинку кресла. Его пальцы барабанили по подлокотнику в такт каким-то его внутренним расчетам.

— Гвардия ненавидит курляндца, — медленно проговорил он, скорее рассуждая вслух, чем отвечая Маше. — Преображенцы плюются, когда он проезжает мимо. Семеновцы готовы бунтовать из-за задержки жалования — Бирон пустил деньги полков на постройку своих дворцов в Рундале и Митаве. Наглая растрата операционного фонда…

— Вот видите, — подхватила Маша. — Налицо грубые нарушения трудового законодательства и финансовая недисциплинированность руководства. Персонал деморализован. Им нужен лидер, который вернет им понятную сетку тарифов и уважение. Вы — этот лидер.

— Хорошо, — Миних хлопнул ладонью по столу так, что свеча мигнула. — Допустим, я принимаю этот акробатический этюд. Как именно вы видите техническую сторону… инвентаризации?

Маша подвинула к себе чистый лист бумаги и быстро набросала план. — В ночь на восьмое ноября караул в Зимнем и в Летнем дворце, где сидит Бирон, несет Преображенский полк. Кто там дежурит от офицеров?

— Мой адъютант, подполковник Манштейн. И капитан Кофлер, — мгновенно ответил Миних, включаясь в оперативную работу.

— Идеально. Никаких массовых беспорядков, никаких погромов в торговом зале. Всё делаем тихо, по технологии ночной ревизии. Мы не бунтуем против строя, мы устраняем техническую неисправность в руководстве. Вы берете двадцать надежных бойцов, заходите в апартаменты Бирона…

— И колю его штыком в постели? — мрачно уточнил фельдмаршал.

— Отставить штыки! — резко оборвала его Маша. — Никакой мокрухи. Кровь на репутации нового бренда нам не нужна. Это снижает капитализацию. Бирона брать живым, связать, упаковать как бракованный возвратный товар и немедленно вывезти на склад временного хранения. Шлиссельбург подойдет идеально. Сразу после этого блокируете Тайную канцелярию и опечатываете кассу — я имею в виду государственное казначейство. Ни один дукат не должен пропасть под шумок, я буду проверять ведомости лично!

Миних уставился на неё с неподдельным восхищением, смешанным с легким суеверным ужасом.

— Анна Леопольдовна… вы говорите о свержении полновластного правителя империи с такой деловитостью, будто планируете замену сгнившей капусты в полковых котлах.

— А разница небольшая, Бурхард Христофорович. И там, и там главное — вовремя заметить гниль, пока она не испортила всю партию, и иметь под рукой толкового завхоза. Так что, мы подписываем договор или продолжим ждать, пока нас обоих сократят без выплаты выходного пособия?

Миних молча встал, протянул свою огромную, жесткую как подошва ладонь. Маша, не колеблясь, пожала её своей бледной рукой. Рукопожатие было коротким и крепким, как печать на накладной.

— Восьмого ноября, ночью, — глухо сказал фельдмаршал. — Сидите в своих покоях, Ваше Высочество, и держите наготове маленького государя. Когда услышите барабанный бой на площади — значит, старый директор уволен по статье.

Он развернулся и исчез в темноте потайного прохода, оставив после себя запах крепкого табака и грядущих перемен. Менгден, всё это время сидевшее в углу ни жива ни мертва, шумно выдохнула и перекрестилась на темный угол.

Маша посмотрела на свои пальцы, сохранившие тепло солдатской ладони Миниха, пододвинула к себе свечу и аккуратно вычеркнула слово «БИРОН» из графы «Риски», перенеся его в раздел «К списанию». Ночная инвентаризация официально началась. Погрызла ноготь…Показалось или на самом деле Миних заговорил на ее языке?

— Доротея?

— Да, ваше высочество?

— Миних сказал что уволит старого директора по статье?

— Ох, не ведаю и не слышу ничего, ваше высочество!

— За это и люблю тебя, старая ты лохань!

Глава 9

ГЛАВА 9.ПРЕДСМЕННЫЙ БРИФИНГ И ВНЕЗАПНАЯ ПРОВЕРКА

Седьмое ноября выдалось таким дрянным, будто небесная канцелярия решила списать весь годовой запас ледяного дождя и мокрых ветров разом. В Люберцах в такую погоду покупатели обычно тащили на подошвах тонны грязной жижи, мерзко скандалили у касс из-за размокших бумажных пакетов и требовали позвать администратора по любому поводу. В Зимнем дворце сырость была благородной, императорской, но оттого не менее омерзительной. Она проникала сквозь щели огромных окон, оседала испариной на лепнине и заставляла свечи трещать, плюясь горячим воском.

До начала «ночной инвентаризации» оставались считанные часы.

Маша сидела в детской, мерно покачивая колыбель с маленьким Ванечкой. Император Всероссийский, а по совместительству — главный актив и единственный легитимный бренд их тонущего предприятия, сыто сопел, не подозревая, что сегодня ночью решится вопрос его прав собственности. Маша смотрела на его пухлые щеки и чувствовала, как внутри сжимается привычный кассирский узел нервов — тот самый, что всегда появлялся перед приездом генерального ревизора из центрального офиса.

В углу комнаты Антон Ульрих занимался делом исключительной государственной важности: он уже четвертый час полировал куском бархата эфес своей парадной шпаги. Звук — монотонный, шоркающий, как у заевшего сканера штрихкодов — действовал Маше на нервы.

— Антон, — не выдержала она, не повышая голоса, чтобы не разбудить «актив». — Перестань тереть железяку. Ты в ней сейчас дыру протрешь, и она пойдет по ведомости как брак.

Принц вздрогнул, выронил тряпицу и поднял на жену глаза, полные первобытного ужаса. Его знаменитые губы тряслись так сильно, что казалось, он вот-вот зарыдает. — А-А-Анна… Я не могу… У меня р-руки леденеют. А вдруг герцог уже всё знает? Вдруг Остерман донес? Вдруг в эту самую минуту солдаты Бирона окружают дворец, чтобы… чтобы…

— Чтобы повесить на нас недостачу и уволить по статье «Измена родине», — мысленно продолжила Маша. Вслух же она включила свой фирменный ледяной тон старшего по смене: — Отставить панику, Антон! В нашей конторе паникёров штрафуют лишением головы. Если ты сейчас начнешь истерить перед прислугой, мы провалим всю акцию еще до открытия торгового зала. Сядь ровно, выпей вина и делай вид, что ты просто знатный немецкий дурак, которому всё до лампочки. У тебя это обычно отлично получается.

В этот момент тяжелые портьеры у потайной двери колыхнулись. Антон Ульрих сдуло со стула — он отскочил к стене, судорожно выхватывая наполовину отполированную шпагу и едва не запутавшись в собственных ножнах. Маша только тяжело вздохнула. «Ну что за неликвид… С таким ЧОПом магазин разнесут в первый же день скидок».

Из полумрака тайного хода шагнул Бурхард Христофорович Миних. Старый фельдмаршал был при полном параде: тяжелый мундир, лента ордена Святого Андрея Первозванного, в руке — треуголка с черным плюмажем. Лицо его было багровым от холода и сдерживаемой ярости, но осанка оставалась безупречной, как у бронзового памятника. Никакой суеты. Никаких современных бизнес-словечек, которыми Маша щедро сыпала в своих мыслях. Передвигался старик с тяжелым достоинством главнокомандующего, привыкшего посылать полки на