Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Маша сделала стремительный шаг вперед, оказавшись прямо посреди комнаты.

— А ну стоять! — её голос, отточенный годами перекрикивания очередей в час пик, ударил по ушам присутствующих, как выстрел из пистолета.

Солдаты замерли. Рука гренадера застыла над табакеркой. Даже фельдмаршал Миних удивленно поднял седые брови, повернувшись к принцессе.

— Что я вижу? Несанкционированный вынос материальных ценностей из торгового зала?! — Маша обвела тяжелым, свирепым взглядом гвардейцев. — Кто позволил лапать казенное имущество?! Опись имущества! Немедленно! Всё в доход государства, ни одной ложки не уносить! Кто положит в карман хоть пуговицу с бироновского кафтана — пойдет под трибунал как вор и мародер, а не как герой славной гвардии!

В комнате повисла тяжелая, угрюмая тишина. Солдаты насупились. Убрать чужую руку от легкой добычи — дело опасное; гвардия могла и обидеться. Миних обеспокоенно сделал шаг к Маше, собираясь шепнуть ей, что не стоит злить победителей в первую же ночь.

Но Маша знала главное правило менеджмента: запрещая списание налево, ты обязан немедленно выдать официальную премию в конверте. Иначе коллектив уйдет в саботаж.

Её цепкий взгляд кассира уже выцепил в открытом шкафу Бирона то, что было нужно: тяжелый кованный сундук из кованого железа с откинутой крышкой. Внутри, в отблесках свечей, тускло мерцали ровные стопки золотых империалов и голландских червонцев — личная операционная касса герцога.

Маша подошла к сундуку, запустила обе руки в золото и зачерпнула полные пригоршни звенящих, тяжелых монет.

— Мародерство — это удел разбойников и бироновских прихвостней! — звонко, торжественно объявила она, поворачиваясь к опешившим солдатам. — А солдаты Преображенского полка — это элита, надежда и законная охрана государства Российского! И за успешную ночную ревизию, за верность законной династии, моя контора платит честно, щедро и в руки!

Она шагнула к первому гренадеру — тому самому, что покушался на табакерку. Парень вытянулся во фрунт, преданно пожирая глазами принцессу. Маша разжала пальцы и высыпала в его огромную, мозолистую ладонь десяток золотых червонцев.

— Премия по итогам ночной смены! За отличную службу, молодец! — твердо сказала она, глядя солдату прямо в глаза.

— Рад стараться, Ваше Императорское Высочество! — рявкнул гренадер, и его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Золото в кармане, да еще и из рук самой государыни — это было в сто раз ценнее и безопаснее ворованной табакерки!

Маша двинулась вдоль шеренги. Крикливая, властная, но невероятно щедрая «старшая по смене» подходила к каждому солдату, лично насыпая золото в их ладони. Никаких ведомостей, никаких бюрократических задержек, никаких жадных посредников-интендантов. Прямой расчет здесь и сейчас.

— За верность! На здоровье! Ванечку моего берегите, он теперь ваш главный командир! Не обижайте слабых, служите честно! — приговаривала Маша, раздавая бироновский общак с щедростью купчихи, празднующей удачную сделку.

Когда последний гренадер спрятал за обшлаг свой золотой бонус, в опочивальне Летнего дворца произошло то, чего так боялся Бирон и на что так рассчитывала кассирша из Люберец.

В суровых, рубцеватых лицах ветеранов зажегся настоящий, неподдельный восторг. Эти мужики, которых годами муштровали немцы-офицеры, которым месяцами задерживали жалкие гроши жалования, вдруг увидели в этой бледной принцессе свою настоящую заступницу. Хозяйку, которая умеет орать, умеет требовать порядок, но которая ценит своего работника и платит золотом прямо в руки.

— Виват! — не выдержал первый гренадер, вскидывая треуголку.

— Виват наша матушка-государыня! Виват Анна Леопольдовна! Виват император Иоанн! — громовым рокотом подхватили остальные восемьдесят глотк, да так дружно, что с потолка посыпалась штукатурка.

Миних смотрел на это буйство восторга с открытым ртом. Старый полководец, привыкший завоевывать любовь солдат годами кровавых кампаний в турецких степях, видел, как эта женщина за десять минут, с помощью крика про ложки и пригоршни чужого золота, купила абсолютную, фанатичную преданность отборной гвардейской роты.

— Бурхард Христофорович, — Маша отряхнула ладони от золотой пыли и подошла к ошарашенному фельдмаршалу. — Опечатайте этот сундук и все комнаты. Печать поставить мою и вашу. Завтра с утра назначить ревизионную комиссию. Весь актив Бирона перевести в государственную казну. И распорядитесь, чтобы в казармах Преображенского и Семеновского полков от моего имени выставили по десять бочек лучшего вина. Нам нужно закрепить лояльность персонала.

— Будет исполнено… Ваше Императорское Высочество, — Миних щелкнул каблуками и склонился в глубоком, теперь уже совершенно искреннем поклоне. Впервые в жизни он почувствовал, что над ним стоит человек с железной хваткой.

Маша обернулась к мужу. Антон Ульрих стоял у стены, прижимая к груди молитвенник, и смотрел на жену как на сошедшую с небес валькирию торгового баланса.

— Ну что, Антон? — устало, но довольно усмехнулась Маша, поправляя сбившуюся прическу. — Ночной директор в кутузке. Охрана прикормлена. Касса под контролем. Смена закрыта успешно. Поехали домой, Ванечку кормить. Завтра у нас тяжелый день: будем писать новое штатное расписание империи.

Глава 11

ГЛАВА 11.НОВОЕ ШТАТНОЕ РАСПИСАНИЕ И АУДИТ ГЛАВНОГО БУХГАЛТЕРА

Утро девятого ноября в Зимнем дворце пахло свежесваренным кофе, мокрой шерстью гвардейских шинелей и лихорадочным, ни с чем не сравнимым ароматом внезапно сменившейся власти. В Люберцах точно так же пахло в подсобке «Пятерочки» на следующий день после того, как службу безопасности и старого проворовавшегося директора увозила полиция, а в кресло садился новый управляющий.

Маша спала от силы два часа, но чувствовала себя так, будто выпила энергетик натощак. Тело Анны Леопольдовны больше не казалось ей чужим неуклюжим скафандром. Это был её рабочий костюм, её генеральская форма, в которой ей предстояло провести самое масштабное собрание акционеров в истории шестой части суши.

— Доротея, не суетись с корсетом, тяни ровно! — командовала она, стоя перед зеркалом. — И передай на кухню, чтобы государеву кашу варили без комочков. Император Иоанн Антонович сегодня должен быть в идеальном расположении духа. Ребенок на руках у начальства — это наш главный маркетинговый инструмент, он должен вызывать у сенаторов умиление и желание немедленно перевыполнить план по налогам.

За дверями спальни, в приемной, стоял сплошной, гудящий гул. Ещё вчера этот коридор был пуст, как касса за три минуты до закрытия магазина: придворные обходили «опальную немку» десятой дорогой, боясь гнева Бирона. Сегодня же там толпилась вся элита Санкт-Петербурга. Графы, князья, генералы и тайные советники штурмовали двери с рвением пенсионеров, узнавших про акцию на сахар по девяносто девять рублей. Каждый хотел первым присягнуть новой хозяйке сети и урвать должность пожирнее.

Дверь с треском распахнулась, и в покои ввалился Антон Ульрих. Принц преобразился до неузнаваемости. От вчерашнего скулящего неликвида,