Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

прятавшегося под пледом, не осталось и следа. На нем был самый пышный парадный мундир, обвешанный крестами, а рука горделиво покоилась на эфесе той самой отполированной шпаги. Его губы были торжественно сложены куриной гузкой.

— Анна! — громогласно вещал он, печатая шаг. — Гвардия листвует! Сенат трепещет! Я только что велел удвоить караулы у комнат Остермана! Мы должны немедленно арестовать всех курляндцев и объявить войну Пруссии! Я, как глава семьи, беру на себя главное командование армией!

Маша медленно повернулась к мужу. В её карего взгляда было столько холодной, железобетонной тоски старшего кассира, что принц споткнулся на ровном месте и замолчал.

— Антон, — ласково, но с интонацией работающей циркулярной пилы произнесла она. — Ты вчера во время инвентаризации в Летнем дворце стоял за спинами гренадер и молился, чтобы нас не побили. Не путай присутствие при проверке с правом подписи на финансовых документах. Какая война с Пруссией? У нас кассовый разрыв в бюджете, армия три месяца без жалования, а половина флота сгнила в Кронштадте!

— Н-но я же отец императора! — обиженно надулся принц, мгновенно теряя весь свой генеральский пафос. — Я должен иметь приличный чин! Миних захватил всю славу!

— Чин у тебя будет. Самый красивый, — отрезала Маша, подходя к столу и беря чистый лист бумаги. — В нашем новом штатном расписании ты получаешь должность Генералиссимуса российских войск.

Антон Ульрих замер, его глаза округлились от восторга: — Генералиссимуса?! Выше Миниха?!

— Именно. Это как бренд-амбассадор торговой сети, Антон, — серьезно объяснила Маша, хлопая мужа по позолоченному эполету. — Ты сидишь на белом коне во время парадов, машешь саблей, носишь самые большие ленты и красиво улыбаешься иностранным послам. Все восхищаются! Но в реальную логистику, закупки амуниции и кадровые перемещения полков ты не лезешь. Ни единым пальцем. Если я узнаю, что ты подписал хоть одну бумагу без моего визирования — отправлю руководить складом портянок в Архангельск. Всё понял? Должностная инструкция ясна?

— Ясна… — завороженно прошептал Антон, уже представляя себя на белом коне. — Генералиссимус…

— Вот и умница. Иди в приемную и показывай красивую осанку. А ко мне зови Остермана. Пришло время сводить дебет с кредитом.

Если фельдмаршал Миних был для Маши понятным, хоть и опасным «начальником службы безопасности», то вице-канцлер граф Андрей Иванович Остерман представлял собой явление совсем иного порядка. В классификации Люберец это был тот самый бессменный главный бухгалтер-юрист, который пережил пяти директоров, знал все серые схемы ухода от налогов, держал в голове двойную бухгалтерию и никогда, ни при каких обстоятельствах, не ставил свою подпись там, где пахло уголовным делом.

Остерман вполз в кабинет, прихрамывая, согнувшись в три погибели и закутав шею толстым шерстяным платком. Лицо старика выражало такую глубокую немощь и страдание, будто он собирался умереть прямо на ковре Анны Леопольдовны.

— Всемилостивейшая государыня… Великая Княгиня… — просипел он виноватым, старческим шепотом, пытаясь опуститься на больные колени.

— Отставить коленопреклонения, Андрей Иванович, — Маша указала ему на мягкое кресло. — И давайте без театральных постановок. Больничный лист вы берете всякий раз, когда в конторе намечается грандиозный шухер. При Петре Великом брали, при Екатерине брали, вчера при аресте Бирона у вас внезапно прихватила подагра. Классика жанра. Садитесь и показывайте, что вы там принесли в рукаве.

Остерман на секунду застыл. Его слезящиеся, выцветшие глазки из-под опухших век сверкнули острым, холодным умом. Старик мгновенно понял, что перед ним сидит не наивная двадцатидвухлетняя дурочка, а человек, насквозь видящий всю его корпоративную психологию.

Он медленно выпрямился, покряхтывание куда-то исчезло, а голос приобрел четкую, деловую твердость. Из внутренних карманов траурного кафтана вице-канцлер извлек свиток плотной бумаги.

— Всеподданнейше дерзаю доложить, Ваше Императорское Высочество, — спокойно произнес Остерман, раскладывая документ на столе. — Проект Высочайшего Манифеста. Герцог Курляндский объявляется изменником, дерзнувшим обманом и угрозами восхитить регентство вопреки истинной пользе государства и законным правам матери государя императора. Вы, сударыня, восприемлете звание Великая Княгиня и Правительница Всероссийская до совершеннолетия Его Величества.

Маша пододвинула манифест к себе. Она читала его так, как читала договора аренды торговых площадей — пропуская мимо ушей цветистые комплименты и выискивая глазами пункты, набранные мелким шрифтом внизу страницы.

— Так-так… «Управление внутренними и внешними делами государственными… через Кабинет министров…» — она подняла глаза на Остермана. — Хорошо составлено, Андрей Иванович. Юридически грамотно. Бирона мы списываем по статье «утрата доверия и рейдерство». Но у меня есть вопрос по штатному расписанию. Кто будет контролировать Кабинет?

— Граф Миних, без сомнения, ожидает первого места, — вкрадчиво заметил Остерман, сложив на коленях сухие руки. — Бурхард Христофорович оказал неоценимую услугу Вашему Высочеству. Он требует чина Первого министра и полного контроля над армией и флотом. Однако же… смею заметить с высочайшего дозволения… безмерное усиление военной власти в одних руках уже привело нас к казусу герцога Бирона. Если фельдмаршал получит в единоличное управление и штыки, и казну…

«Ах ты, старый лис! — восхитилась про себя Маша. — Ты же сейчас пытаешься стравить меня с безопасником, чтобы самому остаться серым кардиналом на финансовых потоках! В бизнесе это золотое правило: никогда не давай начальнику ЧОПа доступ к бухгалтерии, иначе останешься и без бизнеса, и без денег. Но и бухгалтеру давать рулить охраной нельзя — воровать начнет так, что никакая инвентаризация не найдет».

— Вы совершенно правы, Андрей Иванович, — Маша откинулась на спинку кресла, задумчиво постукивая пером по столу. — Монополия вредит торговле. Поэтому мы введем систему сдержек и противовесов. Разделение полномочий.

В этот момент в кабинет без доклада, чеканя шаг, вошел Бурхард Христофорович Миних. После ночной победы старый воин выглядел триумфатором. Его гренадеры контролировали весь Петербург, и фельдмаршал явно чувствовал себя новым хозяином империи. Глядя на съежившегося в кресле Остермана, он презрительно усмехнулся.

— Имею честь донести Вашему Императорскому Высочеству! — прогудел Миних, отдавая поклон. — Арестант Бирон под надежным караулом отправлен в Шлиссельбургскую фортецию. Сенат и Коллегии собраны в Большой зале и ожидают присяги. Диспозиция готова. Я полагаю, настало время подписать указ о моем назначении Первым министром!

Маша посмотрела на двух стариков. Слева — грубая военная сила, амбиции и штыки. Справа — изворотливый ум, дипломатия и знание всех налоговых схем империи. Ей нужно было запрячь в одну телегу трепетную лань и волкодава, причем так, чтобы они не сожрали по дороге кучера.

— Бурхард Христофорович, ваша ночная работа была выполнена безупречно, — твердо произнесла Маша, беря в руки перо и обмакивая его в чернильницу. — Как мы и договаривались, вы назначаетесь Первым министром империи.

Миних победоносно взглянул на Остермана. Бухгалтер даже не моргнул, глядя в пол.

— …Однако, — громко продолжила Маша, — в вашей зоне ответственности