Ищущий свет - Е. Юань

Если я сейчас дерну за ниточки „Замка Истока“ и спровоцирую аномалию, не обратит ли Он Свой всевидящий взор сюда? Не сцепится ли Он в кровавой бане с Амоном? Как-никак, перед нами истинное божество. Я, конечно, не питаю слепых иллюзий улизнуть под шумок, но выкроить долю секунды, пока Он стирает Амона в порошок, чтобы наложить на себя руки — это мне вполне по зубам…» — стоило этой мысли ослепительной вспышкой пронестись в уме, как Клейн уже изготовился послать мысленный импульс, дабы заставить «Замок Истока» едва заметно содрогнуться.

В следующую же секунду эта дерзкая идея бесследно испарилась из его головы.

Шагающий бок о бок с ним Амон едва уловимо изогнул губы в лукавой усмешке и проронил:

— «Повешенный» совершенно не питает слабости к «Замку Истока». Впрочем, нельзя ручаться, что Его рассудок всегда намертво сидит в черепной коробке.

— Под «Повешенным» ты подразумеваешь нулевую Последовательность Пути «Пастыря»? — Клейн, положа руку на сердце, и не питал особых иллюзий насчет того сорвавшегося порыва. Юноша лишь отчаянно жаждал прощупать почву, выудив из Амона реакцию на подобные финты. А потому, не чувствуя ни капли жгучей досады, он с обезоруживающим любопытством забросил встречную удочку.

Амон ответил едва заметным, благосклонным кивком:

— В точку. Этот аркан символизирует первобытную, порочную изнанку души. Хотя, если тебе так уж не терпится притянуть за уши светлый подтекст — можешь величать это добровольной жертвой и несением тяжкого бремени.

Клейн, на долю секунды погрузившись в раздумья, осторожно забросил очередной крючок:

— А я-то грешным делом решил, что это очередное издевательское прозвище, выдуманное тобой.

Точь-в-точь как в случае с Медичи.

Опираясь на свой солидный багаж секретов, Клейн кристально ясно осознавал: само рождение «Истинного Творца» берет исток из «Розы Искупления», а значит, намертво повязано с бесславной гибелью Древнего бога Солнца. Именно поэтому сыщик так отчаянно спал и видел, как бы выпотрошить из Амона Его подлинное отношение к этому злому божеству. Испытывает ли Он ту же леденящую ненависть, что и Его брат?

Амон вальяжным, изящным жестом поправил хрустальный монокль и разразился тихим, бархатистым смешком:

— Я испокон веков питаю к божествам глубочайший, искренний пиетет.

«Слышать подобный пафос из уст того, кто носит гордый титул „Богохульника“ — это просто квинтэссенция абсурда…» — Клейн, осознав тщетность своих потуг, с обреченным вздохом наглухо свернул эту скользкую тему.

Глава 1156 Размышления

В «Земле, покинутой богами» практически отродясь не водилось дорог в привычном понимании этого слова. Впрочем, и непролазными дебрями эти края назвать было сложно: львиную долю здешних пейзажей составляли бескрайние, унылые пустоши, безраздельно окрашенные в густые, непроницаемо-черные тона.

На этих безжизненных просторах нет-нет да и попадались цепкие, чудом выжившие растения. Выглядели они настолько гротескно и извращенно, что Клейн даже при всем желании не смог бы угадать их первозданную суть.

Вокруг, там, куда не добивал тусклый свет фонаря, ночной мрак, казалось, обретал собственную, пугающую искру жизни. Эта бездонная тьма бесшумно, плотоядно копошилась, словно изготовившись наглухо пожрать абсолютно всё, что имело неосторожность оказаться в её объятиях.

Будучи «Ученым древности», Клейну хватило лишь мимолетного взгляда краем глаза, чтобы воочию узреть, как из окружающего мрака хищно тянутся мириады «нитей духовного тела». Призрачные, паутинно-тонкие и попросту неисчислимые, они красноречиво вопили о том, что в недрах ночи хоронятся целые полчища затаившихся монстров.

Вся эта паранормальная фауна хранила звенящее, могильное безмолвие. Твари лишь немигающими взорами сверлили облаченного в наряд древнего мага Амона и Клейна, щеголяющего в костюме джентльмена нынешней эпохи. Монстры безмолвно созерцали, как эти двое, укрытые мутным, желтоватым ореолом света, мерно чеканят шаг по мертвой пустоши.

Клейн неотрывно смотрел прямо перед собой, небрежно удерживая в руке тот самый обтянутый звериной шкурой фонарь. Юношу совершенно не грызли тревоги о том, в какой именно миг пламя соизволит погаснуть.

В тот самый миг, когда они с Амоном уже изготовились покинуть равнину и ступить на предгорья, в густой тени чуть позади и слева внезапно содрогнулась гротескная бестия. Тварь с искореженной плотью, двумя уродливыми головами и пятью переплетенными конечностями, свернувшаяся в пульсирующий ком мяса, мелко задрожала.

Она благополучно обратилась в покорную марионетку Клейна.

Плетение «нитей духовного тела» испокон веков вершилось абсолютно бесшумно, да и дистанция до мишени с лихвой укладывалась в радиус пятисот метров.

Однако в следующую же долю секунды новоиспеченная кукла беззвучно, бесформенным кулем осела на землю, напрочь лишившись той самой искры жизни.

Вышагивающий по левую руку от Клейна Амон, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, лишь издал легкий смешок. Плавно вскинув правую руку и раскрыв ладонь, Он явил взору некую вещицу:

То был кристально прозрачный, сегментированный червь, чья плоть пестрела сложной, объемной вязью узоров.

«Червь Духа»!

Король Ангелов виртуозно умыкнул эту дрянь прямиком из туши марионетки, прихватив заодно и сами «нити духовного тела».

Не дав юноше и шанса приоткрыть рот, Амон с вальяжной, небрежной легкостью сжал пальцы в кулак, безжалостно раздавив прозрачного паразита в кровавую кашу.

Клейна в тот же миг прошила первобытная, разрывающая агония, берущая исток в самых недрах души. Его череп словно готов был разлететься вдребезги под натиском этой пытки.

Хвала небесам, за плечами у него лежал солидный багаж ковки амулетов «Вчерашнее эхо» и отливки пуль «Укрощения духов». Юноша уже успел изрядно притерпеться к подобным экзекуциям, а потому лишь судорожно скривился, так и не потеряв лица.

Амон, даже не стерев с губ прежнюю улыбку, изящно отряхнул ладонь и проронил:

— Ты слишком уж зажат. Мог бы действовать и чуточку дерзче.

С горем пополам вынырнув из омута боли, Клейн устало помассировал виски. И тело, и разум юноши налились свинцовой тяжестью, а каждый «Червь Духа» в его нутре истошно вопил о передышке.

В горниле той сумасшедшей гонки с Заратулом сыщик вычерпал позаимствованную у самого себя из прошлого духовность почти до дна. А уж непрерывная вереница «Телепортаций» вкупе с зачисткой следов через «Объятия Ангела» и вовсе подвели его к самому краю гибельной пропасти.

Благополучно добравшись до надежного укрытия, он искренне вознамерился воспарить над серой мглой, дабы наспех просканировать округу, а затем рухнуть в беспробудный сон для восстановления сил. И кто бы мог подумать, что он угодит прямиком в капкан Амона, падет жертвой «паразитирования» и после изматывающей болтанки окажется в этой проклятой Земле, покинутой богами. Не выдави из него это отчаянное положение скрытые резервы, он бы почти стопроцентно отрубился еще на полпути, а то и вовсе пошел пятнами подступающей потери контроля.

— Мне позарез нужна