Ищущий свет - Е. Юань

«Но позвольте, Он же не умыкнул мои мысли! Впрочем, нет… Вздумай Он вырезать целый пласт раздумий, наглухо оторванный от предыдущих и последующих логических звеньев, я бы эту пропажу попросту не почуял…»

Клейн скрупулезно, до мельчайших деталей воскресил в памяти ту ситуацию. Опираясь на железную логическую цепь между своими домыслами, юноша железобетонно удостоверился: в тот самый миг его разум оставался нетронутым, и никто не копался в его мыслях.

И этот факт позволил ему, отталкиваясь от обратного, прийти к одному неоспоримому выводу.

Суть крылась в следующем: находясь в фазе глубокого «паразитирования», Амон мог преспокойно, в прямом эфире прослушивать абсолютно любые его думы, напрочь лишившись нужды прибегать к их воровству!

Вся эта клоунада, будто Ему сперва необходимо уловить враждебный помысел, дабы перехватить бразды правления — чистой воды блеф и дьявольский обман!

«Я так и знал. То глубокое „паразитирование“, через которое мне довелось пройти, разительно отличалось от картины, в красках расписанной стариком Паллесом…»

«Выходит, весь мой внутренний монолог на протяжении всего этого пути благополучно транслировался прямо в уши Амону. И мысли о Земле, и рассуждения о земляках-переселенцах, и те самые шуточки про воспитание отпрысков…»

«От одного лишь осознания этой первобытной жути кровь стынет в жилах…»

«Хвала небесам, еще на этапе подготовки к срыву ритуала возвышения Георга III я загодя подстелил соломку, просчитав риск угодить в глухой капкан и пасть жертвой „паразитирования“ Амона. Львиная доля тех мыслей, что я позволял себе „светить“, была диким симбиозом инстинктивных реакций и тщательно выверенной, умышленной распущенности. Этот изящный финт позволил мне убить сразу двух зайцев: с одной стороны, я скормил Ему порцию сокровенных тайн, втираясь в доверие, а с другой — наглухо упрятал в тени самый стержневой, критически важный замысел».

«Взять хотя бы нынешний расклад: ублюдок почти стопроцентно раскусил, что я отчаянно жажду выудить из Него побольше исторических секретов, дабы в кратчайшие сроки переварить эликсир „Ученого древности“. Вот только Ему невдомек, что до тотального усвоения мне осталась пара-тройка жалких шагов, а то и вовсе один-единственный триггер…»

«А с какой стати Амон добровольно ослабил хватку „паразитирования“, затеяв этот спектакль с прятками? Неужто причина кроется в том, что Он еще в седую древность слышал о Земле из уст Древнего бога Солнца, прикоснувшись к какому-то леденящему секрету? Быть может, Он рассчитывает, что под угрозой гибели я, ведомый инстинктом выживания, сделаю за Него ту грязную работу, которая Ему самому не по чину или не по зубам? Раз уж теория бьет в цель, в обозримом будущем этот замысел неминуемо вылезет наружу…»

«Что ж, придется виртуозно ломать комедию: делать вид, будто я ни сном ни духом не ведаю об этой многоходовочке, и отчаянно, по всем законам жанра, рвать жилы ради побега».

«Стоит лишь немного прийти в норму и восстановить силы, как я тотчас же предприму первую „попытку“!» — после еще одного недолгого забытья во «сне», Клейн наконец-то распахнул глаза.

Восседающий по соседству Амон, всё так же щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, с мягкой усмешкой смерил его взглядом и обронил:

— Ну что, созрел? Когда даем старт нашему побегу?

Он держался так вальяжно и непринужденно, словно был верным подельником Клейна в этой авантюре, а отнюдь не тем самым монстром, от которого бедолага спал и видел как бы унести ноги.

Глава 1157 Манеры

Опершись о пепельно-серую стену, Клейн медленно выпрямился и, едва заметно улыбнувшись, покачал головой:

— Пока желудок молит о пощаде, мозг наотрез отказывается соображать.

И это было одновременно и правдой, и ложью. В конце концов, пока маг не обернется полноценным мифическим существом, святому всё еще свойственны голод и жажда. Вот только для полубога третьей Последовательности продержаться без крошки хлеба и капли воды добрую пару недель не составляло ни малейшего труда. Что же до истинных мифических тварей — для них трапеза служила лишь изысканным хобби, а отнюдь не жизненной необходимостью.

Подлинный посыл Клейна заключался в ином: прежде чем пускаться в отчаянный побег, ему кровь из носу надлежало привести себя в идеальную форму.

— Фирменные замашки «Фокусника», — с усмешкой констатировал Амон. — Кормить тебя я не нанимался, но ты волен сам выкручиваться из этого положения.

Клейн бросил мимолетный взгляд на кожаный фонарь на полу, погрузился в секундные раздумья, после чего вытянул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоте.

В то же мгновение перед ним из ниоткуда соткался изящный низкий кофейный столик — одна из вещиц, украшавших резиденцию Дуэйна Дантеса.

Купаясь в тусклом, желтоватом свете, сыщик вновь вскинул руку, пустив в ход призыв, и виртуозно выудил из пор истории безупречно упакованную коробку.

В её недрах таился полный столовый сервиз: ножи, вилки, тарелки и изысканные бокалы.

Юноша остановил свой выбор именно на этом наборе по одной тривиальной причине: вытаскивать каждую вилку или тарелку по отдельности было бы непозволительной роскошью. Как-никак, на данном этапе ему было по зубам одновременно удерживать в реальности не более трех исторических проекций.

Неспешно, со знанием дела сервировав стол, Клейн с безупречной учтивостью повернул голову и вежливо кивнул Амону, всё так же щеголяющему в своей остроконечной мягкой шляпе. И лишь после этого расшаркивания он материализовал из исторического тумана сочный, политый перечным соусом стейк прожарки медиум-велл.

Кусок мяса мягко лег на фарфоровое блюдо, источая легкий, дразнящий парок. Под уверенным нажимом ножа плоть подалась, обнажив нежно-розовую, сочащуюся мясным соком сердцевину.

Наколов кусок на вилку и отправив его в рот, Клейн с наслаждением констатировал: текстура казалась абсолютно подлинной, а вкус — поистине божественным. Ни единого намека на иллюзорную фальшь. Эта пища безотказно, самым что ни на есть реальным образом усмирила жгучий пожар в пустом желудке.

— В ближайшие четверть часа голод мне не грозит, да и силы я восстановлю по-настоящему, — проглотив мясо, с улыбкой пояснил Клейн своему надзирателю. Всем своим видом юноша походил на радушного, гостеприимного хозяина, а отнюдь не на жалкого, оказавшегося в заложниках Потустороннего.

Амон легким движением поправил нижнюю грань выточенного из хрусталя монокля и с усмешкой кивнул:

— Я пробовал, весьма недурно.

— А ты, погляжу, на удивление резво берешь себя в руки. И впрямь не желаешь стать Моим благословенным?

Клейн отрезал еще один сочный кусок и, небрежно накалывая его на вилку, отозвался тоном, каким обычно перебрасываются пустяками со старыми приятелями:

— Просто убей