Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

Спустя несколько часов Женя жадно пила воду из только что купленной бутылки, прямиком из холодильника, и никак не могла напиться.

— Вы ж неместная. Может, подсказать чего? — любезно предложила круглощекая продавец после того, как Женя, чуть не погибшая на жаре от жажды, купила еще две бутылки — впрок. — Кого-то ищете?

— Да, спасибо, очень кстати, — обрадовалась Женя и, убрав в сумку запас воды, снова шагнула к прилавку, от которого успела отойти. Облокотилась на него рукой — долго стоять без опоры после такой долгой прогулки по бездорожью не было сил. — Я приехала к нотариусу, Ивану Федотову. Мы договорились о встрече, но я, кажется, перепутала дни…

Впрочем, она уже убедилась: не «кажется» вовсе. Действительно перепутала, о чем также свидетельствовала дата на календаре на стене: четверг, двадцать седьмое июля. Более досадной ошибки Женя не могла за собой припомнить за всю свою жизнь. Как можно было запутаться в датах, когда все рассчитывала и пересчитывала сто раз. Самолет же вылетал…

— Ты внучка Глафиры Гавриловны⁈ — внезапно воскликнула продавец Марина, вырвав Женю из мысленных рассуждений.

Женя вскинула глаза на местную жительницу. Резкий переход на «ты» и ставшее вдруг подобострастным выражение лица сбивали с толку.

— Э-э-эм… — растерянно протянула Женя.

А потом схватилась за голову от резкой боли, прострелившей виски.

Перед глазами поплыло. Ей вдруг показалось, что она сходит с ума, а все это уже было. И пышнотелая Марина, ловко кружащаяся в слишком узком пространстве между прилавком и полками у стены, и квадратный календарь на черной спирали, и этот разговор, и направленный на нее взгляд, полный надежды, как будто в ее силах хлопнуть в ладоши и одним этим поступком наслать на всю деревню божью благодать.

Женя словно наяву услышала звонкий голос Марины: «Ждала тебя, ждала. Дар, говорила, передаст — все мы заживем». «Какой такой дар?» — спросила бы тогда Женя. А собеседница вытаращила бы на нее глаза и с торжественным придыханием объявила: «Ведьмин!»

Бред какой…

Боль в висках отступила, и Женя, перестав судорожно хвататься за голову, уже просто прижала ладонь ко лбу. Неужели у нее начались галлюцинации от перегрева?

Тем не менее чувство дежавю не отпускало.

— Плохо тебе, присесть, может? — забеспокоилась Марина и, кажется, собралась выйти из-за стойки, чтобы ей помочь.

Женя же откровенно струсила. Она уже и так начала сомневаться в собственной адекватности, а если разговор продолжится и действительно повторит то, что Женя только что представила совсем как наяву, тогда…

Она не знала, что «тогда», но желание сбежать из магазинчика и от странно смотрящей на нее женщины стало нестерпимым, до зуда на коже.

— Не надо, все хорошо, просто жарко, — скороговоркой протараторила Женя и бросилась к выходу.

— Ты чего? Погоди! — крикнула Марина ей вслед, но Женя даже не обернулась.

Посидеть, чтобы привести голову в порядок, ей и правда не помешало бы. Но она предпочла бы сделать это без свидетелей.

Позже, спускаясь к концу улицы Зеленой, где находился дом, доставшийся ей в наследство от Глафиры Ложкиной, Женя уже не смогла бы ответить и самой себе, чем ее так напугала Марина. Та ведь даже ничего такого не сделала, разве что общалась немного чересчур по-свойски. Скорее всего, Женя ей просто понравилась, и добрая женщина искренне хотела помочь. А может, той было банально скучно за неимением покупателей, вот и обрадовалась, что кто-то наконец зашел в магазинчик.

Однако взгляд, которым Марина одарила Женю, когда поняла, что она родственница Глафиры Ложкиной, как ни крути, не объяснялся ни природным дружелюбием первой, ни мнительностью второй. И почему-то Женя не сомневалась: не сбеги она, местная наверняка сказала бы те самые слова.

С другой стороны, ведь не сказала. Поэтому Женя по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке и понимала, что более нездорово в этой ситуации повела себя как раз-таки она.

Домик Глафиры Ложкиной оказался именно таким, каким Женя опасалась его увидеть. И конечно же, двухэтажный коттедж, будто материализовавшийся из ее детских мечтаний, принадлежал кому-то другому.

— Это было бы слишком хорошо, — усмехнулась Женя себе под нос, с тоской бросив взгляд на красивый соседский забор, а потом уверенно пошла к тому, что располагался левее — из частично прогнившего, частично поломанного покосившегося штакетника.

Она как раз просунула руку между дощечками, пытаясь дотянуться до задвижки, запирающей калитку изнутри, чтобы войти и осмотреться во дворе, как вдруг с шумом распахнулись ворота в красном заборе, и оттуда выскочил кто-то рыжий, пушистый и очень громкий…

Круг восьмой

— Мы прежде не встречались? — спросила Женя, когда они с новым знакомым, арендатором чудесного дома с красным забором и мансардой, сидели на веранде и пили кофе с наивкуснейшими пряниками. Спросила и на всякий случай спряталась за ободком чашки, поднеся ту к лицу.

— М-м… — откликнулся Илья с набитым ртом, но воспитанно дожевал, прежде чем ответить. — Я наверняка бы запомнил, — сверкнул затем глазами.

И Жене, с которой сегодня явно творилось что-то не то, почудился в его тоне и взгляде скрытый подтекст.

Могла ли она понравиться ему так же сильно, как он ей? Кольца у него не было, но у нее-то — на пальце. И насколько это неправильно по отношению к ее мужу — сидеть вот так и флиртовать с другим мужчиной, принимая его флирт в ответ?

Пытаясь отвлечься от того яркого впечатления, которое на нее производил Илья, Женя заставила себя подумать о Кирилле, человеке, с которым состояла в браке вот уже десять лет, и — ничего. Никаких чувств.

Мало того — в висках вдруг снова заломило, и она даже не смогла четко вспомнить его лицо.

— С тобой все в порядке? — забеспокоился Илья, подавшись вперед, как будто собирался прямо сейчас вскочить и ловить ее в случае падения.

Но боль уже отступила. Женя улыбнулась и покачала головой.

— Все