Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

Та как раз успела открыть первую бутылку и сделать несколько больших глотков — горло на такой жаре пересохло ужасно.

— Вы?.. — начала растерянно Марина.

— Я внучка Глафиры Ложкиной! — выпалила Женя, чувствуя себя немного сумасшедшей, немного пьяной. Всплывающие и плавно встающие в ряд воспоминания кружили голову. — То есть не совсем внучка. То есть двоюродная или троюродная. В общем… — Под все еще несколько ошалелым взглядом замершей Марины она прервалась и отмахнулась. Кому нужны эти подробности, в самом деле? — В общем, я Женя, — сказала и протянула руку.

Глаза собеседницы в ответ стали размером с блюдца.

— Женька! Приехала! — воскликнула Марина, наконец отмерев, и схватилась за поднимающуюся крышку прилавка, как будто собиралась прямо сейчас выскочить в зону для покупателей и расцеловать Женю в обе щеки.

Женя даже инстинктивно попятилась, выставив перед собой руки.

К счастью, Марине хватило этого жеста, чтобы прийти в себя и поостыть: вместо того, чтобы кидаться с объятиями и поцелуями, она тяжело оперлась локтями на прилавок и вскинула на Женю горящие надеждой глаза.

— Дар принимать приехала? — спросила с придыханием.

— Дом продавать, — честно ответила Женя.

— Тю-у-у… — поникла Марина.

«Не „тю“, а „тю-тю“, — подумала Женя. — То ли мы все тут, то ли я одна тю-тю. Но кажется, без бабкиного дара тут не обошлось».

— Расскажите мне о Глафире Гавриловне, — попросила она серьезно. — Мне очень нужно кое-что понять.

Глава 11

Словоохотливая Марина предлагала проводить Женю по нужному адресу, но тут в магазинчик вошел покупатель — сгорбленный дедушка в гавайской рубашке, растянутых трениках и сланцах на шерстяные носки толстой вязки, — из-за которого продавщице пришлось остаться. Женя же решила, что и сама не заблудится в трех соснах маленькой деревни.

— Удачи! Возвращайся! — на прощание от всей души пожелала ей Марина.

«Надеюсь, не вернусь», — подумала в свою очередь Женя и поспешила ретироваться.

Вернуться — значило пойти на еще один круг. Нет уж, спасибо. Женя хотела одного: поскорее во всем разобраться и если куда и вернуться, то к своей обычной жизни.

Пока брела по деревне в поисках улицы Зеленой, обдумывала сказанное Мариной.

По убеждению некоторых местных жителей, Глафира Гавриловна Ложкина владела сверхъестественным даром. Они называли ее ведьмой, однако то, что та, судя по рассказу Марины, умела, совершенно не соответствовало образу, который приходил Жене в голову при этом слове.

Ложкина не варила зелья, ну, если не брать в расчет отвар от кашля на еловых шишках («Какие лягушачьи лапки и мышиные хвосты, с ума сошла⁈» — расхохоталась Марина), не совершала запрещенных обрядов и уж точно не занималась порчами и приворотами. Даже на судьбу не гадала, не держала карт, не чертила хитроумных рун и таинственных знаков. Но в то же время, по заверению Марины, Глафира Гавриловна была сердцем этой земли.

Да-да, именно сердцем, так и сказала.

Если кто-то в деревне заболевал, то сразу же спешил к Глафире Ложкиной. Она не проводила никаких ритуалов, не плясала вокруг больного с бубном и не вызывала на подмогу духов. Нет, Ложкина просто пускала в дом и поила чаем — обычным, не магическим, и, конечно же, без лягушачьих лапок, — и человеку сразу же становилось легче. Марина была убеждена: дело было не в чае, а в самой старой ведьме — когда она была рядом, отступали все хвори.

Некоторых заболевших Глафира Гавриловна навещала сама. Приходила, садилась у постели, касалась руки или волос и обещала, что все будет хорошо. После чего люди и правда шли на поправку.

Если давно не было дождя, и в огородах сохли посевы, Ложкиной было достаточно вскинуть к небу руки и громко воскликнуть: «Дождика бы нам!» — и небо вскоре закрывали тучи. То же работало и в обратную сторону: стоило Глафире Гавриловне попросить — прекращались затяжные дожди, способные загубить урожай.

Не все верили, что это не банальное совпадение. Марина верила. Хотя, правды ради, никогда не видела подобных чудес своими глазами и не ходила к Ложкиной «лечиться». Но ее уже почившая бабушка (по совместительству подруга Глафиры Гавриловны) была убеждена, что так все и работало, и передала это убеждение внучке.

Сейчас в Нижних Ложкарях остались одни старики. Однако раньше здесь жили целыми семьями, детей регулярно возил в соседнее село школьный автобус. Вовремя ремонтировались дороги, работали телефоны (правда, только стационарные), интернет, было свое почтовое отделение, обещали ставить вышку сотовой связи.

— Внутри Глафиры Гавриловны жила благодать, — авторитетно сказала Марина. — Да сил у нее оставалось все меньше. Возраст — куда от него?

В последние десять лет Ложкина сильно сдала и начала болеть. Маринина бабушка утверждала, что именно из-за этого с тех пор удача отвернулась от Нижних Ложкарей: отменили автобусы, молодые поуезжали, вышку связи так и не поставили, про размытые дороги забыли.

Деревня постепенно хирела. Несколько месяцев назад Ложкина умерла, и тогда же отменили последний рейсовый автобус, следующий из райцентра в Нижние Ложкари.

— Все связано, — заверяла Марина. — Мы бы с моим и сами давно уехали, — откровенничала она, — да местных жалко. Дети, ясное дело, в город свинтили. А мы решили, что, пока дорога совсем не смоется ливнями, будем работать…

Про то, что Глафира Ложкина якобы ждала свою внучку для передачи дара, Марина, конечно же, знала все от той же бабушки-подружки. Забыла, правда, и уже не ждала ничего хорошего, а теперь вспомнила и сияла на Женю глазами, полными надежды.

— А Ванька Федотов, ты смотри-ка, — негодовала она, — хоть бы словом намекнул, хоть бы подмигнул, что ли! Прохвост какой, даром что в одном классе учились! Событие ж!

— А что, сюда редко кто-то приезжает за наследством? — уточняла Женя.

— Частенько, — вздыхала Марина. — Старики-то мрут…

Так что после общения с хозяйкой сельмага Женя