Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя.

Женя открыла глаза, приходя в себя резко, сразу, будто рывком.

Моргнула, осмотрелась: пустой вагон, ни одного пассажира, кроме нее, спортивная сумка на сиденье рядом…

Все опять началось сначала. Снова!

Женя сгорбилась на скамье, сжала ладонями виски, пытаясь восстановить в памяти предшествующие события. Она очень боялась, что новый четверг опять заставит ее забыть прошлый. Но, слава всевышнему, нет — Женя прекрасно помнила не только вчерашний день, который ей предстояло прожить заново, но и десяток точно таких же. Десяток же?

Женя мысленно пересчитала повторы. Нет, если не ошиблась, сейчас она заходила на двенадцатый круг. Или, вполне быть может, сто двенадцатый, просто в памяти отложились не все — кто знает.

«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из динамика.

Женя подхватила сумку и поспешила к дверям.

Она решила, что во что бы то ни стало сделает все, чтобы завтра наступила пятница.

Круг тринадцатый

«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!»

Женя зарычала сквозь крепко стиснутые зубы.

Пятница не наступила.

Круг четырнадцатый

«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию 'Нижние Ложкари…»

Да что ж ты будешь делать!

Круг пятнадцатый

«Уважаемые пассажиры!..»

— Да ладно… — выдохнула Женя, приходя в себя в очередной четверг двадцать седьмого июля. — Мы еще посмотрим, кто кого!

Круг шестнадцатый

— Илюш, посмотри на меня. Твоя жена не умерла. Твоя жена — это я.

— Простите, мне кажется, вам нужна помощь…

А потом она целовала его, Илья все вспоминал, и они вместе ломали головы над тем, что происходит и как это остановить.

И день начинался снова. По кругу. Много-много раз.

Круг (кажется) девятнадцатый

Они сидели на качелях, обнявшись. Женя сбросила кеды и, забравшись на сиденье с ногами, устроилась у мужа под боком. Илья время от времени отталкивался ногой и приводил качели в движение. По Жениным прикидкам, до прихода Дарьи Сергеевны и ненастоящего Егорки оставалось около часа.

— Я… — бодро начал Илья, а потом выдохнул и продолжил тише и обреченнее: — Я не понимаю. Еще два часа назад я был уверен, что моя жена погибла в авиакатастрофе, а Егор…

— … перестал разговаривать, как только об этом узнал, — вздохнула Женя.

Все это она уже знала: мать якобы погибала, отчего ребенок получал моральную травму, и врачи никак не могли найти решение. Вот только Женя была жива-здорова, а у пятилетнего Егора никогда не было никаких серьезных проблем со здоровьем. Он рос и развивался в соответствии с нормами своего возраста. Уже умел считать до десяти и читать по слогам, ходил в детский сад, где у него были друзья.

— Что последнее ты помнишь? — спросила Женя, помолчав. — Ну, настоящее. Теперь.

— Теперь… — Муж нахмурился и потер пальцем появившуюся между бровей озабоченную складку. — Я помню, как ты пришла с работы и сказала, что с тобой связался нотариус… Как там? Федоренко?

— Федотов, — подсказала Женя.

Илья снова оттолкнулся от земли, запуская качели.

— Да, Федотов Иван какой-то…

— Иван Федорович.

— Он, да. Ты обрадовалась, что неожиданное наследство можно продать. Как раз же осталось всего ничего до закрытия ипотеки.

— Помню, да, — она грустно улыбнулась.

— Я предложил поехать вместе, договорился на работе…

— И? — поторопила Женя, когда пауза затянулась.

— И мы поехали, — пожал плечами Илья.

А так как голова жены лежала у него на плече, то той пришлось поерзать, чтобы устроиться поудобнее.

— Полетели, — согласилась она. — Да, и это помню. Самолет, отель, то, как спешили на утреннюю электричку.

— Да, Егор не хотел так рано вставать и капризничал всю дорогу до вокзала в такси.

— Верно. А потом?

Илья задумался, но больше ничего так и не вспомнил. Настоящие воспоминания Жени тоже заканчивались электричкой.

И ведь каждый ее четверг начинался именно с того, что она подъезжала к железнодорожной станции. Но почему? Это подсказка? Или что-то произошло по пути, о чем они все-таки забыли?

— Пойдем-ка обследуем дом этой Глафиры, — предложил Илья. — Вдруг она оставила тебе какое-нибудь послание?

— Угу, — мрачно отозвалась Женя, однако не сдвинулась с места, а только крепче обвила ладонями его руку. — Были уже, позавчера. Ну, то есть два круга назад.

— А…

— И Марину расспрашивали. И я одна, и с тобой вместе — ничего нового.

— Погоди, какую Марину? Из сельмага?

— Да. Ее бабка дружила с моей бабкой. Но она уже рассказала все, что знала.

— А ее бабка?

— Умерла еще раньше моей.

— Черт… — На сей раз Илья оттолкнулся ногой сильнее, чем до этого. Качели закачались интенсивнее. — Засада…

Еще какая. Жене казалось, что за эти несколько дней они уже все перепробовали.

Дело ужасно осложняло то, что несколькими днями это время было лишь для нее одной. Муж всякий раз «просыпался» от поцелуя, как прекрасный принц из сказки. Однако на следующий круг опять ничего не помнил и не узнавал ее при встрече. А это означало, что Жене приходилось объяснять ему все с самого начала, снова и снова, теряя драгоценные часы.

Потому что четверг всегда