Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

— Тю, да ты чего, Женьк? — Марина очень натурально округлила глаза, а потом осуждающе покачала головой. После чего решительно шагнула к скамье. — А ну, расступитесь, люди добрые. Помощь пришла!

Женя не сдвинулась с места.

Марину же услышали, заметили.

— Есть таблеточка? — складывая перед собой руки в молитвенном жесте, спросила сухонькая старушка — божий одуванчик. — Принесла?

— А Веруня куда делась? — в этот момент уточнил кто-то из заднего ряда, кого Женя не видела за спинами других. Но голос явно тоже принадлежал какой-то женщине в возрасте.

— Так за водой побежала, — прошамкала еще одна старушка.

Собственно, вся соседская толпа состояла из бабушек в платочках. Не считая Михалыча, отправленного в сельмаг гонцом, здесь был только один мужчина — старик в сетчатой панаме, из-под которой торчали седые, почти совсем белые волосы. Он стоял в сторонке и со скорбным видом курил папиросу.

— Да ничего я не принесла, — тем временем ответила на адресованный ей вопрос Марина и демонстративно развела руками, показывая пустые ладони. — Говорила же. Кончилось все, что было, еще неделю назад. Один парацетамол остался.

— Вот и я говорю, Яшка проспится, на той неделе в райцентр сгоняет, — вставил дедушка с папироской.

— А ты, Агафон, не дыми! — тут же напустилась на него ближайшая старушка. — Человеку плохо, а он воняет своим куревом. Фу ты, прости господи! — И, чтобы слова не расходились с делом, она сразу же перекрестилась.

Агафон в ответ на замечание виновато ссутулил плечи и отошел еще на шаг в сторону, однако папиросу не бросил.

— Вот хочу — и дымлю! — огрызнулся уже с безопасного расстояния.

— Старый дурень! — не осталась в долгу старушка — борец с вредными привычками.

Другие бабушки загалдели.

Женя прижала ладонь ко лбу. Не подстава. Лекарств правда нет. А она…

— Женьк, ну ты идешь⁈

Женя вздохнула. Идет, конечно. Вопрос только, какая от ее прихода будет польза.

— А это еще кто? — с подозрением уставилась на нее одна из женщин. Вопрос при этом почему-то адресовала замершему за Жениным плечом Михалычу.

— Да я почем знаю! — раздраженно отозвался тот.

— Это… — начала было Марина, но тут разомкнулись бледные губы Марьи Никитичны:

— Это… городская… Гоните… ее… Собак… тревожит… Бедовая…

Все снова загалдели, бросая на Женю теперь не только удивленные, но и откровенно враждебные взгляды.

«Ну, приехали», — раздраженно подумала она. Тем не менее все же сделала над собой усилие и подошла к скамье.

— Здравствуйте еще раз, Марья Никитична, — сказала хмуро. — Я пришла вас исцелять. Исцелитесь, пожалуйста…

Полчаса спустя Женя сидела на той самой скамье в компании Марины. Марью Никитичну проводили отлеживаться в дом. Другие разошлись.

Осталась одна Найда, все так же дрыхнувшая посреди дороги, — проблемы двуногих ее не волновали, пугать чужачку ей больше не хотелось. Несколько кур клевали что-то на земле в опасной близости от собачьего хвоста, периодически попадая по шерсти клювами. Но Найда только лениво обмахивалась, перекладывая хвост с места на место, и даже не поднимала головы.

— Будешь? — гостеприимно предложила Марина, подкуривая взятую у деда Агафона папиросу.

Точнее, ей досталась вся пачка, со спичками в придачу. Елизавета Павловна, супруга Агафона Степановича, так разошлась на тему запаха дыма, что старик верно рассудил: в данной ситуации капитуляция — лучший выход. Сунул ближе всего стоящей к нему в тот момент Марине свои «богатства» в руки и, оскорбленно шаркая ботинками, ушел домой.

— Нет, я не курю, — покачала головой Женя.

Через пару секунд до нее дошел запах горящего табака, и она поморщилась.

Владелица сельмага же от души затянулась.

— Я тоже, — ухмыльнулась, выпуская в воздух белесое облачко, — но что-то впечатлений сегодня много.

— Все равно вредно и дурно пахнет, — не согласилась Женя.

— Ага, — с готовностью подтвердила Марина и приложилась к папиросе еще. — Без фильтра — вообще дрянь.

Женя промолчала, отвернулась.

Ветер гнал по пустой дороге пыль, кудахтали куры, обмахивалась хвостом собака овчарко-волчьей наружности…

Когда из дома прибежала старушка, которую все называли Веруней, и принесла воды, Марью Никитичну подняли и напоили. Марина к тому моменту успела объявить всем, что Женя не кто иная, как наследница Ложкиной, и было дружно решено посадить ее рядом с захворавшей.

Волшебного исцеления, разумеется, не произошло. Но тень от вовремя поставленного зонта и прохладная вода сделали свое дело — Марье Никитичне немного полегчало. Тонометр показал уже не слишком страшные цифры, и она сама высказала желание уйти в дом.

И трость, и прибор для измерения давления тоже забрали. Благо про зонтик все забыли, и теперь можно было спокойно посидеть в его тени.

— Не пробудилось ничего, да? — сочувствующе спросила Марина, после того как еще несколько раз затянулась.

Женя не удержалась и помахала у себя перед носом, отгоняя табачный дух.

— Во лбу же звезда не зажглась, — ответила со злой иронией.

— М-да, — коротко протянула Марина и снова замолчала.

Ни одна из них понятия не имела, как должен пробуждаться или передаваться ведьмин дар. В любом случае, ничего нового в себе Женя не ощущала. Она вообще почти ничего не чувствовала, кроме раздражения и усталости, но те за столько четвергов стали ее постоянными спутниками.

— Марин?..

— Ась? — тут же откликнулась та.

— Я вот что подумала… — Женя повернулась к собеседнице, нахмурилась. — Как так вышло? Я понимаю, что аптеку у вас закрыли. Лекарств купить поблизости негде, надо ехать в райцентр. Ездите, закупаете впрок…

— Ну, — пришел черед нахмуриться Марине, не понимающей, к чему Женя ведет.

— Но я не верю, что у