Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

— Глаз не спускать. Рот не открывать. Мамелюку не разрешать даже голову поднимать, — бросил я стрелку. — Старший — Иван.

Рядом маячил Лукьян, я хлопнул парня по плечу:

— Ты со мной.

Он радостно махнул головой. Дорожка пошла вверх под уклон. Аврора оставалась в руках Вани и казака. Фигнеровские и лукьяновские люди все больше и больше отставали, становясь очередной преградой для неприятеля. Пора и мне. Уж слишком многое поставлено на эту операцию. Ивану я доверял, он из тех, кто умрет, но свой долг выполнит. У него теперь в жизни одна задача — доставить Наполеона в штаб. Сломанный движок, хитромордый император и фанатик Рустам являются слишком взрывоопасной смесью.

Выдохнув, я приготовился спрыгнуть.

Иван схватил меня за рукав.

Глаза у него пылали бешенством. Он окинул взглядом запеленутого Бонапарта, лес позади. И яростно сжал челюсти, аж желваки заходили ходуном.

Я спрыгнул в мокрый мох.

— Ваня, за руль, — я горько улыбнулся. — Бонапарт на тебе.

— Григорий Пантелеич… — выдохнул он.

Я улыбнулся. Даже мой «немой» заговорил.

— Я выиграю вам время, — грустно отрезал я. — Иначе они сядут на хвост. Гони.

Подлетел Фигнер, глаза лихорадочно блестят.

— Я остаюсь, — хрипнул он. — Маршрут Ивану укажу и останусь.

— На борт, Александр Христофорович.

— Справятся.

— На борт! Тут Бонапарт! — нахмурился я. — Пасть ему заткнули, но мозги не вышибли. Ваня за рулем. А коли вычудит француз чего? Кто его держать будет? Ты здесь нужнее. Я всего лишь ювелир, да чуть понемногу всего знаю. Но ежели что — именно ты сможешь с хитрецой вытащить пленника к нам в штаб.

Фигнер грязно выругался, довод был железный.

Иван не двигался. Я посмотрел на него с легкой улыбкой.

— Вань. Мне нужно время. Вам нужен отрыв. Тяни машину из этого надоевшего болота, а дальше Фигнер проведет. Здесь я полезнее буду, чем в машине.

— Я не могу оставить тебя, Григорий Пантелеич…

Собрав в кулак свои эмоции, я вымолвил:

— Увози корсиканца к Кутузову.

Иван тяжело посмотрел на меня, губы сжаты в тонкую линию.

Я сдавил его запястье:

— Это приказ. Выполняй.

Пуля с визгом вгрызлась в ствол сосны над нами. За воротник посыпалась труха, Иван даже не моргнул. Приказы на него не действовали.

Оставалось бить по больному.

— Вань, оглянись.

Он не хотел, я дернул его за рукав.

— Смотри, чтоб тебя…

Иван нехотя скосил глаза. Вон вдалеке уползающий в грязь раненый. Чуть дальше — трупы. Французская пехота, встающая в рост.

— Мы все домой хотим, — просипел я. — Ты, я, Лукьян, граф. Довезешь его — у нас будет шанс выжить. Не спасай меня сейчас. Всех спасай. Всех, Ваня.

Он зажмурился. Мужик, из которого клещами не вытянешь звука, сейчас кричал так, что я это физически слышал. Он хотел послать к дьяволу Кутузова, войну, императора, взвалить меня на горб и утащить.

— Гони, Ваня.

Очень медленно мой бывший телохранитель окинул взглядом заросший буреломом лес впереди и Лукьяна возле меня. Потом выдохнул и провел ладонью по рычагу.

— Возвращайся, брат, — прошептал он.

Не уверен, что именно это он сказал, уж очень тихо вымолвил, да и шум вокруг не давал расслышать.

Я отступил.

Иван дожал рычаг. «Аврора» с тошным запахом сивухи и перекаленного масла, поползла вперед. Фигнер высматривал дорогу, а французский император скосил глаза на меня. Белая тряпка на его лице мерно шевелилась в такт дыханию.

Мне нечего было ему сказать, просто поднял пистолет на уровень груди и плавно опустил ствол вниз. Намек прозрачнее некуда.

Машина втягивалась в лес. Сначала скрылся борт, затем спина Фигнера. Вскоре от «Авроры» остались глубокие борозды в раскисшей глине да чавкающий звук мотора. При каждом неровном такте движка у меня екало под ложечкой.

— К угольным ямам. Ходу.

Первым рванул Лукьян. Пригибаясь под ветками, я двинул следом. До обугленных пней было рукой подать, но рельеф тут менялся. Слева змеилась гнилая топь, справа торчали корни. Сухой проход прятался между двумя елями. Нужно брать правее, по сухому мху в обход угольной ямы, и только потом вываливаться на боковушку.

У обгоревшего пня мы присели. У Лукьяна на поясе было несколько пистолетов. У меня всего один. Зато у меня было несколько идей о том как собрать здесь последний рубеж обороны. И к моему счастью интуиция меня не подвела. К нам пригибаясь шли двое наших, из снайперов. Я встал и подал знак. Они тут же вскинули оружие, но узнав меня радостно осклабились. Обрисовав ситуацию, мы заняли позиции.

Первый снайпер пристроил длинный ствол на мшистый корень. Второй боец залег чуть ниже, за поваленной сосной, перекрывая левый фланг. Я втиснулся между ними, выложив перед собой пистолет.

— Бьем редко, — проинструктировал я. — Выщелкиваем только старших. Офицеры, сержанты, проводники.

— Понял, — кивнул первый стрелок.

— Баллонов в обрез, — сипнул боец за сосной.

— Вот потому и лежим тихо.

Со стороны гати доносился плотный ружейный треск. Обычные стволы били часто, пневматика огрызалась редко. Картинка в голове складывалась не слишком радостная. Там Толстой вытаскивал арьергард по частям.

Я прижался щекой к мокрой коре. На старых угольных ямах мы должны были заставить гвардейский авангард лечь мордой в грязь и потерять след.

В подлеске замелькали темно-синие мундиры. Жаль, очень жаль. Я ожидал собрать здесь всех наших, но видимо не судьба. Неужели только двое остались из того заслона? Не может быть. Толстой не может так просто сдать позицию. Хотя я слышал шум пневматики, возможно он раздробил Отряд и увел всех в стороны, как и говорилось в последнем его послании. Тоже логично. Противник мог идти за ними, распыляясь. Пневматика тоже неплохая цель.

Гвардейцы шли грамотно — рассыпным строем, пригнувшись, держа оружие на изготовку. Один, судя по виду — сержант, тормознул у развороченной кочки, присел, изучая жирный след от колес «Авроры», и уверенно ткнул рукой вправо, на наш проход.

Я пнул снайпера сапогом в подошву.

— Сержанта. На мушку. Без моей команды не бить.

Лес сжался до мутного круга. Мокрый воротник, серый рукав, кисть. Сержант сделал шаг, вытянулся в струну, открывая грудь.

— Бей.

Выстрел пневматики. Сержант споткнулся на ровном месте, култышкой осел между кочками. Рука безвольно шлепнулась в грязь. Двое солдат рядом сразу вжались в землю. Один поволок раненого за шиворот, второй принялся испуганно водить стволом по кустам, видать в поисках дыма. Глупцы, все никак не привыкнут к новому виду оружия. Хотя донеслись несколько испуганных фраз о «леших», что не могло не радовать.

Я указал второму бойцу у колеи, на второго следопыта.

Стрелок хладнокровно дождался,