Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

пока француз нагнется к колее, и выжал спуск. Второй хлопок пневматики потонул в ружейном треске со стороны гати. Француз клюнул носом прямо в жижу, авангард врос в землю. Офицер позади яростно замахал руками, осаживая тех, кто рвался вперед.

Первые секунды отвоеваны. Иван получил свой кусок форы.

Я до зуда в позвоночнике хотел обернуться и увидеть край «Авроры», спину Ивана, белую тряпку на морде Бонапарта. Но каждый такой взгляд стоил бы нам жизней. Я заставил себя выполнять взятую на себя задачу.

Гвардейцы поняли правила игры: русские бьют без пороховой гари. Теперь они передвигались по-волчьи. Перебежка от ствола к стволу. Один следопыт полз на брюхе, щупая мох пальцами. Офицер держался в тылу, дирижируя цепью и не давая ей сбиться в кучу.

У старой ели нарисовался унтер-офицер. Взмахом руки он отправил двойку солдат левее, в низину — пытался обойти наш пень и ударить во фланг. Я пнул снайпера, подсказывая, что надо унтера валить.

Парень повел стволом, еловые лапы перекрывали обзор.

Унтер присел, затем снова выпрямился, указывая бойцам проход. В этот миг снайпер выжал спуск. Француз сложился пополам и завалился набок. Солдаты, которых он вел, плюхнулись в мокрую листву. Один с перепугу пальнул наугад — пиля с визгом вгрызлась в ствол сосны над головой нашего бойца, осыпав его корой.

Парень даже не шелохнулся, умница.

Рваные такты спиртового движка удалялись все дальше. Значит, моя сопливая стяжка держала и мы легли здесь не зря.

Французский офицер тоже понимал, что время работает на нас. Коротко рявкнув приказ, он взмахнул саблей плашмя. Цепь начала расходиться в ширину. Двое залегли прямо напротив нашего пня, подавляя огнем. Трое поползли к кустам, где лежал мой левый стрелок. Они еще не срисовали наши лежки точно, но петля затягивалась.

— Как отстреляешься — откатывайся к низине, за второй корень, — бросил я левому. — Ты мне живым нужен.

— А вы, Григорий Пантелеич?

— Я здесь. Перекрывай фланг.

Боец сжал губы и пополз на локтях, меняя позицию.

В этот момент я заметил еще одного следопыта. Вылез из-под кочки, почти на карачках. По сторонам не смотрел — маниакально щупал мох и примятую траву. Обернулся к офицеру и ткнул пальцем. Благо, не в нашу сторону, а вправо. Туда, куда ушла машина с императором.

Я хотел как-то привлечь внимание второго стрелка, но заметил его неестественное положение головы. Достали его все же.

Лукьян стоял возле другого стрелка, помогая тому с подачей запасных баллонов и прикрывая тыл.

Я прополз к убитому стрелку и вырвал винтовку у него из рук.

Тяжелый ствол. Приклад в плечо. Я вжался в грязь. В линзе следопыт оказался на самом краю обзора. Он снова поднял руку. Выдох. Спуск.

Француза отбросило в ложбину. Офицер яростно рубанул саблей в мою сторону.

Залп.

Свинец градом ударил по обугленным корням и поваленной сосне. Пули с визгом рвали древесину, швыряя в лицо комья мокрой земли.

Я перекатился к соседнему корню, судорожно держась за оружие. Мне нужен был еще один выстрел, чтобы Иван скрылся еще дальше. Сейчас французы перезарядятся и рванут по следу.

Я всмотрелся в оптику, выискивая цель и в этот миг меня достали.

В правый бок впечаталась раскаленная кувалда.

Дыхание вырубило. Сначала я решил, что это отлетевший кусок корневища. Но, попытавшись вздохнуть, захлебнулся. Пальцы машинально скользнули к ребрам и провалились в горячее месиво. Кровь толчками хлестала сквозь ткань, заливая ладонь. Боль накрыла не сразу, накатывала мутными волнами, вымывая из головы все мысли.

— Ваше благородие… отходить надо, — прохрипел оставшийся стрелок, которому помогал Лукьян.

— Ползи к низине, — выдавил я.

Голос прозвучал как жалкий сип.

Впереди снова закопошились французы. Офицер поднял своих егерей, а это явно были они, иначе не объяснить их разумную тактику.

Я опер ствол на корень, но удержать его уже не мог. Правая половина тела онемела, отказываясь выполнять команды мозга. Я попытался привстать, чтобы отползти и прикрыть отход своего стрелка, но сапог заскользил по кровавому мху. Я сполз по корню в жидкую грязь.

В глазах мутно плыли французские мундиры. Французы торопливо перезаряжались, волокли убитого следопыта в ложбину. Офицер сбивал цепь у кочек. У нас оставались жалкие секунды форы, пока они высматривали нас в подлеске.

Я попытался проползти под защиту соседнего дерева. Пальцы бессильно скребанули по пропитанному кровью мундиру. Слева отползал в низину раненый боец. Лукьян прикрывал его с противоположной от меня стороны.

Во всей это какофонии радовало только то, что звук работающей «Авроры» удалялся и удалялся, пока я вовсе перестал его слышать.

Я вдавил ладонь в простреленный бок. Кровь толчками пульсировала.

Длинноствольная пневматика валялась у корня, видимо я уронил ее, когда пытался отползти назад. Я дотянулся до ремня, рывком подтянул тяжелый ствол к себе. Давления почти ноль. Чтобы бить влет, нужна твердая рука, а меня трясло от кровопотери. Пистолет зато есть. На один выстрел в упор хватит.

Нужно ломать пневматику. Я выученным движением разобрал оружие сквозь боль. Радовало, что вовремя это сделал, так как с каждой секундой движения все заторможеннее становились. Сломать редуктор — пустяк. Еще несколько деталей тоже вполне по силам повредить. А еще я смог часть «втолкнуть» в грязь, завалить комками из-под сапог.

Ну все, Толя, вот и отвоевался ты.

Зато на душе легко. Как-то свободно, я бы сказал. Такое бывает, когда ощущаешь, что совершаешь правильный поступок. Это не патриотизм и не бахвальство. Когда накатывает такая эмоция, кажется, что получаешь умиротворение, эдакое спокойствие в абсолюте. Я ведь знаю, что моя сила в моем ремесле. Моя сила — в правде. Я совершил единственно верное, правильное.

— Благодать, — вырвалось у меня в полушепоте.

Глупая улыбка растынула мою физиономию.

В низине слева мелькнули серые кафтаны.

Отступающая группа? Я собрал остатки сил. Вглядевшись сквозь боль, я заметил, что они идут пригнувшись, тащат раненых. Сзади услышал, как подполз Лукьян.

— Назад иди! — прохрипел я, когда он дополз до меня. — Иди…

Он, не говоря ни слова, сунул грязную тряпку мне под ладонь, с силой вдавив ее в рану.

Лукьян подсунул руки мне под спину и дернул вверх. Боль полоснула такая, что перед глазами взорвалась черная сверхновая. Я мертвой хваткой вцепился в его рукав. Он переждал мой сип, перехватил ниже, под здоровую руку.

— В лес.

— Не дойду.

— До кустов.

Он не спрашивал, просто поволок меня. За спиной группу отступающих кажется накрыли те, кто нас преследовал. Это дало несколько минут Лукьяну и мне.

Лукьян оперся о корень, пытаясь протащить меня дальше.