Обнулённый 3 - Виктор Рэн

стражников стучала молотками по навесу для стрелков, который пока был еще недостроен. Укрепления не имели большого с точки зрения военной теории: если Шторрен-форт падёт, Бракмуру не поможет ни навес, ни лишняя парочка досок на воротах. Но Остап, похоже, думал иначе.

Двое солдат Шторрена без вопросов пропустили нас через ворота. Может, узнали, а может и не захотели связываться с вооружённым отрядом из пяти человек. Людей на улицах стало заметно меньше. Половина лавок на рынке стояла закрытыми. Те, что работали, торговали молча и без привычного зазывания. Ветер нёс запах кострища и сырого древа. Бракмур готовился к войне, пусть и не такой близкой, как в Шторрен-форте.

Солнце так и не выглянуло из-за туч, когда мы добрались к Ефросинье, хотя пока была лишь середина дня. Дверь кузни была открыта, и знакомый звон молота встретил нас ещё на подходе. Ефросинья стояла у наковальни с молотком в руке и куском раскалённого металла в щипцах. Рукава рубахи закатаны выше локтей, лицо в саже.

— А я вас и не услыхала! — воскликнула она, не отрываясь от работы.

Хозяйка кузни ударила ещё дважды, сунула заготовку в бочку с водой и только потом повернулась к нам. Она окинула взглядом меня, Берта, а затем и остальных. Отдлельно задержалась на моём доспехе.

— Подрался уже успел, значит, — констатировала она.

— Было дело, — признал я. — Нарвались на скверного зверя в лесу, да и с людьми повоевали чуть-чуть.

Ефросинья тяжело вздохнула, смахнула пот со лба и подошла ближе. Хозяйка кузни без церемоний начала осматривать пластины и ткнула пальцем прямо во вмятину на левом наплечнике.

— А тут чего по тебе потоптаться успело? — деловито уточнила она.

Он тут же дотронулась до места, где один из заклёпочных швов разошёлся на полпальца.

— Панцирник. — пожал плечами я.

— Ну, хотя бы не медведь, — Ефросинья покачала головой. — Хотя сдается мне, что такая бронька и с медведём бы своё показала.

— В этом я не сомневаюсь, —ответил я. — И без единой пробоины.

Ефросинья цокнула языком, но на ее лице появилась едва заметная улыбка. Как и любому мастеру, ей было приятно, когда ее работу ценили. И еще приятнее, когда она влет проходила испытание боем.

— С тобой понятно. Скидай броню и клади на верстак. — оторвалась она от изучения доспеха. — Заклёпки подкручу и вмятину выровняю. Пластина в целом ровно держится, но если не поправить сейчас, следующий удар в это место проблем доставит тебе немалых.

Пока я скидывал доспех прямо у верстака, Ефросинья обернулась к отряду.

— Мы остаёмся на ночь? — с явно читаемыми насторожеными нотками спросил Берт.

— А куда вам деться? — фыркнула Ефросинья. — Опять на сырую землю под ёлкой? Ночуете у меня. Берт, к ужину притащи мяса с рынка, если там ещё кто-то торгует.

Берт молча кивнул и пошёл к двери. Лазарь тут же оживился.

— Кир, если мы остаёмся на ночь… — начал он, и я тут же распознал, насчет чего ко мне обращался бывший клирик.

— Можешь открыть ларец, — предугадал я. — Здесь есть нормальный стол и света у окна будет достаточно. Только не трогай свитки грязными руками

Лицо Лазаря на мгновение вытянулось, словно я оспаривал его профессиональную гордость. Но он тут же схватил ларец с текстами и исчез в задней комнате дома Ефросиньи, где, к его нескрываемому восторгу, обнаружился широкий дубовый стол и свечи.

Векс стояла у дверного косяка, в плаще и капюшоне, уже под действием новой порции чар Айрис, которые волшебника наложила перед нашим заходом в Бракмур. Керофсинья повернулась к ней, и Векс еще глуюже натянула капюшон на лоб.

— Гляди-ка, — произнесла Ефросинья и тут же засыпала демоницу вопросами. — Ты лучше выглядишь, чем в прошлый раз. И щеки не такие впалые, и глаза прям светятся. Кормят тебя хорошо? Не обижает он тебя, а?

Векс замерла. Её алые глаза, скрытые за иллюзией Айрис, неподвижно уставились на хозяйку кузни. Ефросинья ждала ответа, как ждала бы от любого нормального человека — терпеливо и с искренним интересом.

Объект последнего вопроса Ефросиньи, то есть я, закончил снимать доспех и аккуратно положил его на верстак, оставшись в черном гамбезоне воерх рубахи.

— Да, — наконец выдавила Векс. — Кормят хорошо и… не обижают.

Векс косо поглядела на меня, но разобрать ее выражение под иллюзией и капюшоном я не мог.

— Ну и хорошо, — кивнула Ефросинья и вернулась к работе. — А то в прошлый раз ты была как высушенная щепка. На тебя ветер подует — сразу же улетишь.

Векс посмотрела на меня. На её лице было выражение, которое я видел уже не в первый раз: удивление, смешанное с недоумением. Человек, который знает, что ты демон, и обращается с тобой так, будто ты — просто худая девчонка, которую нужно кормить получше. Каждый раз, когда Ефросинья это делала, что-то в Векс ломалось. Или, может, наоборот — склеивалось.

Айрис села на лавку в углу кузни и прикрыла глаза. Она выглядела уставшей. Поддержание иллюзии на Векс сутками напролёт стоило ей больше, чем она показывала. Я отметил это и решил поговорить с ней позже — если не сегодня, то завтра утром. А пока мы, с согласия Ефросиньи, разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть с дороги. Ужин был запланирован ближе к вечеру.

Примерно через час стук молота Ефросиньи прервался, и из мастерской раздались голоса. Я поднялся с кровати, на которой кемарил, подхватил синий клинок и вышел наружу. Когда я подошел к комнате, смог разобрать хозяйку кузни.

— Твоя матушка пунктуальна, как налоговый сборщик! — выпалила Ефросинья. — Если сказала, что к седьмому дню закончу, то значит так и будет.

— О, Кир пришел! — позвал меня изнутри смутно знакомый девичий голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась девчонка. Невысокая, худая, в заношенном плаще с глубоким капюшоном, из-под которого торчала чёлка непослушных тёмных волос. Она застучала босыми ногами по теплому полу кузни. Это была та самая воровка, которая чуть не обчистила мне карманы на рынке Бракмура и принесла донесения в Шторрен-форт.

— Шу! — рявкнула Ефросинья. — Сколько раз говорила — обувь!

Девчонка проигнорировала замечание с мастерством, выдающим многолетнюю практику, и выскользнула наружу. Её глаза — быстрые, цепкие — обежали комнату, зацепились за меня и на секунду расширились.

— Кир, это Шу,