Пульс темной магии - Александра Власова

Мои желания исполняются еще прежде, чем я успеваю их сформулировать без подобных акробатических номеров и танцев с бубном. В эзотерической практике такое везение считается маркером, что человек движется в верном направлении.

Самым адекватным решением было бы продолжать в том же духе. Каждый день практиковать. Радоваться «подачкам» за верную службу. Ни в коем случае не пытаться ни в чем разобраться.

Но меня очень интересует: что будет, если я нарушу неписаный договор с «мирозданием» или тем, кто себя за него выдает? Однажды вольно или невольно такое случится.

Пусть мои действия выглядят смешно и нелепо, как капризы трехлетнего ребенка, что тестирует «границы» взрослых, сегодня вечером я отменяю все консультации. Ссылаюсь на то, что подхватила простуду. Ею сейчас никого не удивишь, в городе царствует сезонный грипп.

Но мы – я и тот, для кого адресован этот жест, знаем: болезнь вымышленная. Она лишь предлог, чтобы испытать силу воли и возможности друг друга.

В первый день не происходит ничего необычного. Воспользовавшись внезапной паузой, я смотрю сериалы, читаю лихо закрученный детектив, несколько часов валяюсь в пенной ванне. Неожиданный отпуск приносит ни с чем не сравнимое наслаждение. Может, стоит устраивать перерывы почаще?

Второй день. Иду за покупками. Возле магазина трется молоденькая нищенка в ободранном пальто с кучей заплаток. Здесь часто ошиваются попрошайки.

– Подайте, Христа ради, – звучит ее жалостливый высокий голосок. Отмечаю про себя – то, что ко мне тянутся побирушки – сигнал о проблемах с энергетическим полем. Что усиливает энергетику? Заземление, спорт… Давно пора бы записаться на фитнес.

Сгребаю в кармане мелочь, а незнакомка внезапно вцепляется в мой локоть. Ее взгляд становится бессмысленным, будто хозяйка тела его покинула. Она пьяна? Я пытаюсь отдернуть руку, но девушка держит меня мертвой хваткой.

Голос становится нехарактерным для молоденькой нищенки – более низким и хрипловатым. Старушечьим.

– Деточка, не отказывайся от магии навсегда. Вернись, как будешь готова, чтобы не случилось беды.

Меня будто пронзает молния. Обрывки фраз, которые она произносит, принадлежат другому человеку. Мысленно переношусь в прошлое. Этот голос и даже ее запах – они слишком знакомы.

Так говорила баба Марья! В горле образуется ком, а к губам подступает горечь, а к глазам – слезы. Наставница. Даже в посмертии она пытается о чем-то предупредить меня.

«Спокойно! – приказываю себе. – Дыши!»

Я знаю, баба Марья умерла, ее душа ушла на следующее воплощение. То, что бродит по земле, имеет мало чего общего с целительницей, которую я знала и любила. Практики называют «неупокоенным мертвецом» энергетическую шелуху, грубые остатки тонких тел, отголоски сильных эмоций и стремлений человека.

Но опыт показывает: сущности обожают прикидываться усопшими. Маргиналы, особенно нищие – люди со слабыми энергетическими защитами. Контроль над телом попрошайки перехватить просто и голосом целительницы может вещать кто угодно: леший, демон, мелкий бес.

В любом случае скорее всего со мной говорит не баба Марья.

Если некая сила пыталась выбить меня из колеи, ей удалось подобрать нужный образ и разбередить старые раны. Я долго не могу прийти в себя. Не так давно отступившая скорбь от потери наставницы накатывает с новой силой, а прежняя бравада и смелость испаряются без следа.

Прервать магическую забастовку – самое логичное решение. Но у опыта есть и относительно положительная сторона. Похоже, мой незримый противник действительно существует. Использовать нищенку как марионетку – далеко не самое страшное, на что он способен.

Прежде, чем продолжить игру, я должна точно знать, до чего она может довести.

Вопреки опасениям еще одна неделя проходит спокойно. Я продолжаю отменять консультации, игнорируя голос совести. «Щекотливая ситуация», «срочное дело, с которыми справитесь только вы», «вопрос жизни и смерти» и «один крохотный раскладик на двадцать минут»… Ответ один.

Сожалею, я больна. Когда поправлюсь – дам знать.

В субботу звонит мама и дрожащим голосом назначает встречу. Но на сердце неспокойно. Вопреки обыкновению, она приглашает меня не в гости, а в кафе.

Мама скверно выглядит. Она похудела, как всегда мечтала, но без привычной приятной полноты стала казаться нервной и утомленной. А может, дело не в весе? Веки припухли из-за недосыпа. И волосы – зачем она покрасила их в этот блеклый «мышиный» блонд?

После приветствий и моего фальшивого комплимента стрижке, мама заказывает торт-мороженое. Серьезно? Мы ведь даже не ссорились!

Несколько минут я поддерживаю вымученную беседу о ее работе в библиотеке – заведующая решила уйти на пенсию, на маму свалят еще больше нагрузки. Похоже, ей придется вести и поэтический кружок для пенсионеров, и мастер-класс для дошкольников по лепке из глины.

Хотя мама ни разу из нее не лепила – можно такое представить? Слушаю вполуха, всматриваясь в родное бледное лицо.

Тщетно пытаясь предугадать, что могло случиться. Может, дело в мошенниках? В последнее время их стало чересчур много, схемы «развода» все время меняются. Мама по-старомодному доверчива. Она могла простодушно продиктовать код из сообщения и номер карты, представься собеседник сотрудником банка или полицейским.

«Пожалуйста, – молюсь я, неизвестно к кому обращаясь, – пусть дело будет в деньгах. Проблемы, которые можно решить за них, не стоят переживаний!»

Нетронутое мороженое грустно тает в наших креманках. Мама пробует ложку, другую, но кусок не лезет ей в горло. Наконец, она вздыхает, отодвигает любимое лакомство и накрывает мои руки своей ладонью.

Пора переходить к главному.

– Детка. Не хочу пугать, но мне нужно кое-что рассказать.

Мама кривовато улыбается. А дальше, мучительно выдавливая из себя каждое слово, сообщает, что больна. Конечно, врачи не уверены, предстоит много обследований, но предварительный диагноз – Альцгеймер.

Я кусаю губы, чтобы не заплакать и не закричать. Профдеформация приходит на помощь. Засовывать эмоции куда подальше, в заднюю чакру – навык, отточенный годами. Маме истерика дочери нужна меньше всего.

Я обнимаю ее. Произношу много утешительной чуши о выдающихся возможностях современной медицины. И вообще, пока ничего не известно, рано впадать в отчаяние. Мы подключим лучших специалистов. Среди моих клиентов есть врачи – они помогут связями.

Я даже умудряюсь неуклюже пошутить, чтобы разрядить обстановку. Когда мы расстаемся, мама выглядит чуть лучше, ведь я внушила надежду. Ложную ли?

Имела ли я право давать ее?

Не знаю. Всю дорогу домой перед внутренним взором стоят мамины глаза, в которых плещется отчаяние.

Повторяю себе, как это глупо – надеяться, будто, если я вернусь к практике, мамина болезнь не подтвердится. Мир не вращается вокруг одной