Опасный. Волшебный. Кот - Маргарита Ардо

— Может, и пикник, — еще раз вздохнула я.

От нового приступа притворства и раздвоения личности меня спасли врачи. Вот у кого действительно судьба — спасать жизни! Шишка моя была признана не опасной, мышцы пришли в норму, но было рекомендовано как следует выспаться. Так что я, не допив чай, сбежала домой. И захлопнув дверь в квартиру перед заботливым Стасом, съехала по деревянному полотну на пол. Это надо же было так вляпаться!

Обволакивающий харизмой красавец, в которого нельзя влюбляться, — раз. Кот-шантажист с армией нечисти, — два. Муки совести — три.

Вот только чует моя душа, что простой экскурсией к водяницам мы можем не обойтись. Ведь Говорун, похоже, и соврет — недорого возьмет. Но что же делать?!

Кажется, мне нужен колдун, или шаман. А, может, настоящая ведьма, способная всю эту нечисть заговорить!

* * *

Весь день я работала через пень-колоду, переписываясь с мошенниками, эзотериками и чудесниками разного уровня странности. Устала от этого ужасно. Мне предлагали открыть чакры, закрыть чакры, снять порчу, сделать отворот, освободить от гнета подселенных сущностей, провести ритуал один другого страннее, побрызгать весь остров святой водой и изгнать демонов. Только не уточнили куда: туда или оттуда.

Вечер только занялся, когда в мою дверь позвонили. Стас, спортивный и довольный, вооруженный улыбками и рюкзаком, сиял передо мной, как письмо счастья. («…которое если не разошлешь всем родственникам и друзьям, проклянет тебя на тысячу лет горения в адских муках, болезненных болезнях и несчастьях из фильмов ужасов» — напомнила я себе).

— Привет, Ева! — сказал он. — Пойдем, прогуляемся?

«И голос у него идеальный, как у диктора», — подумала я, неуместно покрываясь мурашками.

— Еще ведь не сумерки…

— А я подумал, зачем ждать? Пройдемся. Пообщаемся, а там и сумерки наступят, как ты хотела.

Работать все равно не получалось, так что я проворчала, как старая карга:

— Ладно, раз уж тебе так невтерпеж.

Но вскинув ресницы, опять начала таять в сиянии его синих глаз, не понимая: он моей бледностью после ночи без сна восхищается с незаметным сарказмом или он реально в восторге от девиц с синяками под глазами, потому что в юности был готом…

Я тут же напомнила себе, что он «не хороший», «влюбляться нельзя», «не к добру» и так далее. Отчего сразу стало тоскливо и совсем не захотелось рисковать собой и своим добрым именем ради ЖК, в котором я никого не знаю. Может, сказать все прямо и «до свидания»?

На площадке зашумели соседские дети, и совесть тут же, даже без Говоруна, привела меня в чувство.

— Подожди меня у подъезда, — хмуро сказала я. — У меня не так просторно, как у тебя.

— Конечно! Сорок квадратов общая площадь, коридор небольшой, хоть и с гардеробной нишей, кухня и комната. Я знаю, сам проектировал, — с улыбкой заявил Стас, словно ждал медаль.

— Вот значит и понимаешь, что в моей прихожей, ты со своим рюкзаком не поместишься, там велосипед стоит, — буркнула я, но тут же заставила себя быть повежливее и даже улыбнулась. — Подожди внизу, пожалуйста.

И как ни странно, он подождал. Мы пересекли мост через реку, и я почувствовала лес. Он говорил со мной! Без слов: одними ветками и листьями, травами, запутавшимися в ветре, и перекличкой птиц. Но я мгновенно поняла: это мне! Целый оркестр, который приветствовал меня. Он был рад, что я пришла! Мурашки пробежали по моим рукам, и Стас внезапно повернулся ко мне и без голливудщины на лице заметил:

— Как-то невероятно хорошо сегодня здесь, правда? Совсем по-другому.

Он с удивлением осмотрелся, словно пытался понять, что же, собственно, иначе. И в лице его возникло что-то такое, что мне стало ясно: просто в этом деле ничего не будет.

— Идем скорее к логову кота. Остальное потом, — ответила я и, пугаясь предчувствий, осмелела и взяла его за руку.

А он и не сопротивлялся. С теплом его ладони, новая волна опасений окатила меня. Что ждет нас в волшебном мире? Правду ли сказал Говорун? А вдруг это ловушка?

Глава 7

Мы пошли со Стасом по широкой тропинке между елями, кленами и дубами. Откуда ни возьмись налетел ветер, лес зашумел тревожно. Кусты накренились, словно землю перевернули не под тем углом. Я выпустила из руки ладонь Стаса и начала озираться.

— Кого ищешь, Незабудка? Думаешь, наш кот по верхушкам лазает?

— Не знаю…

— Под ним любая крона рухнет, — прыснул Стас. — И по треску мы сразу поймем, где наш страдалец.

В ответ я кисло улыбнулась. Было бы совсем не по себе, если б не широкая улыбка моего спутника, которая с первой встречи меня раздражала самоуверенностью, а теперь наоборот — обещала, что мы сможем выпутаться из любых адских кренделей. Однако к опасениям в душе добавилось прогорклое ощущение предательства, словно за спиной Стаса я подсыпала ему в чай слабительное. А теперь вынуждена ждать и улыбаться. Угу, почувствуйте себя злодейкой.

Но ведь нет! Я только показать и рассказать, чтобы поверил и лес не рубил. Я же за добро и мир во всем мире! Вовсе не за себя пекусь. Хотя, конечно, разрушить потусторонними силами квартиру, за которую еще двадцать лет выплачивать ипотеку — так себе вариант. Лучший, чтобы спятить. А в ЖК еще дети. И взрослые. Некоторые, кстати, и в шестьдесят фору дадут семилеткам по инфантилизму.

Так что я все-таки не предательница, а спасатель! Я расправила плечи гордо, ветер тут же протрубил возле ушей, как в горнило. Кроны затрепало сильнее, облака превратились в сизые тучи и побежали по небу, словно на пожар. А Стасу было море по колено: он выглядел счастливым.

— Наконец-то мы одни. У нас почти свидание, Незабудка!

— Не совсем. — Я поежилась и всмотрелась в чащу: мерещится мне там жуткая морда или у страха глаза велики?

Стас, как фокусник, вытащил из кармана рюкзака оранжевую ветровку, встряхнул ее, расправляя, накинул мне на плечи.

— Тем не менее надо пользоваться случаем. А мне твои колючки даже нравятся! Потому я хочу знать о тебе всё! — объявил он. — Как тебя называла мама в детстве? Евуся, Евочка?

— Евун. Когда сердилась, а так просто Ева. Мама хотела, чтобы я была Евангелиной, а сокращенно Линой. Но в ЗАГСе меня регистрировал папа и что-то перепутал. Стас, — почему-то вслух произнести его имя было сложно, словно я переступала через какой-то очередной барьер интимности. Тем более, что имя это ему не подходило. — Если уж говорим про меня,