Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— Покорнейше благодарю, ваше императорское величество! — звонко выкрикнул Вьюгов, всё еще не веря в свою удачу и провожая взглядом удаляющуюся свиту.

Перед дозорной ротой Павел задержался снова. Окинул взглядом шеренги, отметил обветренные, обожжённые горным солнцем лица и заговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Вот и они, волкодавы генерала Егорова. Как же, помню вас по прошлому смотру. Грязные стояли, в каких-то хвостах волчьих… А теперь я что-то тех хвостов и вовсе не вижу. Неужто потеряли в походе?

Вопрос был задан с явной иронией, но Егоров, не дожидаясь паузы, ответил чётко:

— Убрали, ваше императорское величество! Как было приказано по всякому неуставному.

Павел обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Приказано, говоришь? — переспросил он. — А я слышал, что весь поход вы в них красовались. И француза пугали, и горных баранов. Что же теперь-то на плацу оробели? — Он помолчал и вдруг, неожиданно мягко, добавил: — Впрочем, за особую проявленную отвагу в Итальянском и Швейцарском походах жалую, чтобы и далее волчьи хвосты оставались бы особым знаком отличия у опытных егерей полка. Бог с вами, заслужили, носите. Но только тем, кто в бою себя показал! Молодым не давать — пусть прежде выслужат. Сами с этим, Егоров, разберитесь, и представьте мне рисунок, как тому отличию на форме быть.

— Будет исполнено, ваше императорское величество! — рявкнул Алексей.

По шеренгам прошел едва слышный вздох облегчения — полк единым порывом выдохнул. Но это секундное живое проявление выдал лишь тихий шелест обмундирования: лица егерей остались неподвижными, и строй мгновенно замер вновь, словно высеченный из камня.

Император меж тем во главе свиты двинулся дальше.

— Ранцы, вижу, уставные. А ведь я знаю: весь поход с заплечными мешками ходили. И сапоги резали, и мундиры укорачивали, и гренадные сумки на ремнях таскали. Всё знаю. — Он обернулся к Егорову. — Ты мне вот что скажи, генерал: отчего вы с уставами так вольно обходились? В чём резон?

Алексей вытянулся.

— Ваше императорское величество, в горах и на больших маршах уставное снаряжение не всегда сподручно. Ранцы своими лямками плечи режут, тяжелы, а входит в них мало. Сапоги с высокими голенищами ноги сковывают, по горам в них вообще хода нет, потому и укорачивали. Не для щегольства или попрания устава — для дела.

Павел чуть склонил голову к плечу — движение, каким он обычно предварял самые острые вопросы, — и пристально посмотрел на Егорова.

— Положим, с ранцами и сапогами я твою мысль уяснил. Но вот ещё что мне доносили: весь поход люди твои таскали на поясных ремнях ножи. Да не простые, а длинные, заточенные с двух сторон. Устав такого вовсе не предусматривает, у вас ведь тесак для ближнего боя имеется. Отвечай, отчего самовольничали с оружием?

Алексей выдержал короткую паузу. Вопрос был опаснее предыдущих — здесь император касался уже не обмундирования, а боевого снаряжения, и ответ должен был быть безупречным.

— Ваше императорское величество, в горах, где приходилось действовать в рассыпном строю, тесак показал себя не с лучшей стороны, — произнёс он, собравшись с мыслями. — Длинный клинок бьёт по ноге при беге, гремит по камням, в кустарнике цепляется и с головой выдаёт скрытный дозор. А егерю в поиске или засаде каждый шорох враждебен — он сам должен быть тише тени. — Он перевёл дыхание и продолжил: — Нож на ремне сидит плотно, не звенит, не мешает при перебежках. В рукопашной свалке, когда сходились грудь на грудь, он оказывался сподручнее: с тесаком не везде развернёшься, а коротким клинком можно действовать быстро и точно. Французские шассёры, с которыми мы не раз сходились в Италии и Альпах, были вооружены ножами и кинжалами именно для такого боя. Неприятель не брезгует тем, что удобно в деле, так неужто нам отказываться от испытанного оружия? Осмелюсь заметить, ваше величество: это не своеволие, а потребность. Сама война сие подсказала.

Павел выслушал молча.

— Стало быть, считаешь, что и в уставе для егерей такое послабление прописать надобно? — спросил он, пристально вглядываясь в глаза Егорову.

— Никак нет, ваше величество, — мотнул тот головой. — Не послабление, а учёт того, чему научил опыт двух кампаний. Ежели дозволите, изложу всё в реляции отдельными пунктами.

— Излагай. Я прочту, — промолвил государь. — Может, и в других полках пригодится, мысль военная не стоит на месте. Пиши, генерал, и про ножи эти не забудь.

Алексей выдохнул, решаясь. Момент был редкий, в этот раз государь его слушал, не перебивая, и упускать такой случай было бы непростительно.

— Ваше императорское величество, дозвольте доложить ещё о двух видах оружия, кои в минувшую кампанию явили себя с наилучшей стороны, — произнёс он, собравшись. — Первое — это ручные гренады.

Павел чуть поднял бровь, но промолчал.

— В полку ещё с турецких войн гренады не выходили из употребления, хотя армейское начальство давно списало их в негодность. В горах же, где много пушек с собой не протащишь, они заменяли нам артиллерию. При штурме узких проходов или когда неприятель запирался в каменных строениях, бывало, и трёх-четырёх гренад хватало, чтобы выкурить его из укрытия и не класть людей в лобовой атаке. Солдаты промеж себя так и говорят: «Гренада — тот же штык, только на сорок шагов длиннее». Осмелюсь заметить: было бы разумным сохранить их на вооружении егерей, как карманную артиллерию, а не сдавать в арсеналы за бесполезностью.

Павел смотрел на него всё так же пристально.

— Тот же штык, говоришь, только на сорок шагов длиннее? Что ж, мысль ясная. Но я слышал, что гренады ваши небезопасны. Что они взрываются в руках и калечат солдат. Так ли?

— Взрываются в руках у тех, кто не обучен с ними обращаться, ваше величество, — ответил решительно Алексей. — У нас в полку гренады доверяют лишь опытным егерям после особого научения. Каждый знает, как отмерить фитиль, как высечь искру и поджечь. Когда метать. За две последние кампании ни одного несчастного случая. Всё дело в выучке. А сколько раз они нас выручали.

— Хорошо, напишешь в реляции и об этом, — сказал Павел. — Подробно: как учили, как применяли, какие результаты. Я распоряжусь, чтобы в артиллерийском департаменте рассмотрели.

— Слушаюсь, ваше величество! — воскликнул Егоров. — И ещё одно, если дозволите. Горные гаубицы.

— Гаубицы? — поднял брови государь. — У тебя же в полку нет своей артиллерии. Откуда?

— Трофейные, ваше величество, — пояснил Алексей. — Французские, облегчённые — грибовалевской системы. Три штуки мы захватили под Чевой, в Апеннинах. Орудия разборные: ствол отдельно, лафет отдельно. Трёх мулов со всеми частями подогнали, разгрузили — и орудие на