Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Соловьёв одёрнул рубаху и шагнул навстречу.

— Господин фельдфебель, отделение за работой в полном составе!

— Вольно, вольно, продолжайте, — произнёс тот. — Нечего тянуться, чай, не на смотре, садитесь. Что, Ваня? Работа идёт?

— Идёт, Фёдор Евграфович, — подтвердил Иван. — Так-то мы и на дневках в Дерпте и Нарве починялись, но не всё же так просто поправить, что-то так износилось, что проще выкинуть.

— Обожди выкидывать, — нахмурился Лужин, — для всякой вещи свой срок службы положен. Так что хоть и делано-переделано, а чтоб при себе было. Вот как только армейское интендантство позволит менять, тогда уже всё, а пока чиним. Управитесь к сроку-то?

— Так точно, Фёдор Евграфыч, — кивнул Соловьёв. — Люди стараются. Ежели неделя, как было сказано, дадена будет, тогда уж точно управимся, не сумлевайтесь.

— Ну уж не неделя, а как бы не пять дней, — хмыкнул фельдфебель. — Неделя это в самом лучшем случае, а так уж сильно не обольщайтесь. В общем, к сроку чтобы всё блестело, Ваня. Та-ак, а почто это хвосты с шапок не спороты? Я же говорил: в мешки все убрать. И мешки эти сменить на ранцы уставные. Парики с пудрой и новые галстуки получить. Императорский смотр — не шутка.

По сидящему на пологе кружку егерей пробежал лёгкий ропот. Соловьёв цыкнул своим и повернулся к командиру.

— Мы же, Евграфыч, только приступили, за один раз всё никак ведь не поправишь. А хвосты жалко, они особая гордость для ребят, но коли такой приказ есть — спороты будут, мешки тоже заменим, ножи с ремней уберём. Всё в уставной порядок приведём к сроку.

— Смотрите у меня. — Лужин строго оглядел каждого сидящего и задержался взглядом на Митрохе, который, прислушиваясь к разговору, слишком усердно тёр одну и ту же лямку. — До дыр не протри! — буркнул фельдфебель. — Так, орлы, слушай мою команду. К вечернему построению на ремнях — только казенное оружие. Никаких неуставных ножей на вас быть не должно, и хвосты с касок долой! Старые заплечники — сдать интендантам, вместо них у каждого новые ранцы за спиной сидеть должны. Пуговицы — на свои места, и чтоб огнём горели, а обувка — как зеркало! Мы в Нарве перед самой столицей стоим, почитай, у государева порога. Позорить полк не дам! Понятно?!

— Так точно, — негромко, но слитно отозвался добрый десяток голосов.

Лужин ещё раз обвёл всех взглядом и, ничего не добавив, зашагал дальше вдоль пакгауза — проверять соседние отделения. За его спиной снова застучали молотки и заскрипела дратва.

На второй день постоя к штабному флигелю в сопровождении полуэскадрона кирасир подкатила большая лакированная карета с золочёными гербами на дверях. Алексей, рассматривавший у окна расходную ведомость, узнал вышедшего из неё сухощавого генерала с Андреевской лентой через плечо.

— Господи, смотри-ка кого к нам принесло, — произнёс он озадаченно. — Сам военный губернатор Санкт-Петербурга, граф Пален пожаловал. Живан, Сергей, за мной! Не гоже полного генерала, да ещё и фаворита императора, на улице заставлять ждать.

— Сми-ирно! — послышался крик стоящего у входа часового.

— В каком виде в карауле стоишь, дуралей?! — донёсся недовольный голос. — Кто таков?!

— Егерь Лошкарёв! — прозвучал ответ в тот момент, когда офицеры уже выскочили за порог.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — воскликнул, улыбаясь как можно более радушно, Алексей. — Не имел чести знать о вашем прибытии, не то непременно бы ещё на подъезде к городу встретил.

— Полноте, к чему такие церемонии, генерал, — скривился в улыбке Пален. — Я ведь к вам по спешному делу. Алексей Петрович, у вас что, все в таком виде? — Он кивнул на замершего по стойке смирно часового. — Гвардеец! А в инвалидных командах и то лучше выглядят. Выпороть бы его за такой вид, да гляжу, аннинская медаль на груди.

— Пётр Алексеевич, приводим людей в порядок, — пояснил Егоров. — Ну сами посудите, какой поход был. Может быть, вы походатайствуете перед кригс-комиссаром, более половины ведь от потребного в армейских магазинах здесь нет. Шинели уберём, с этим повременить можно, а вот с сапогами, со всей амуницией и мундирами совсем беда.

— Кригс-комиссар… — Пален недовольно сморщился. — Не всё так просто, Алексей Петрович. Осипа Михайловича (де Рибаса) с февраля месяца генерал-лейтенант Борщов на сей должности сменил. А это такой человек непростой, я вам скажу, не зна-аю, — покачал он в сомнении головой. — Со временем-то всё, конечно, решится, но вот этого самого времени у нас как раз таки сейчас и нет. Потому-то и приехал к вам. Сейчас всё сами узнаете.

— Командир полка и заместитель по квартирмейстерской части, — кивнул на стоящих рядом Милорадовича и Гусева Алексей. — Позволите им присутствовать?

— Пусть будут. — Пален окинул взглядом вытянувшихся по стойке смирно офицеров, зацепился взглядом за горящие на груди кресты и зашёл в открытую дверь.

— Ваше высокопревосходительство, я распоряжусь, сейчас чаю нагреют, — произнёс, пропуская высокое начальство вперёд, Алексей. — Десять минут.

— Не стоит, — отмахнулся Пален, — мне у коменданта накроют, я к нему загодя вестовых послал. Потом дальше ехать, кроме вашего ещё ведь полки на подходе, это вы вперёд всех, как обычно, бежите. Итак, к делу. Государь император желает видеть ваш, господин генерал, полк в самом Петербурге и как можно скорее. Вам предписано прибыть к Нарвской заставе не позднее пятнадцатого апреля.

Он протянул Егорову сложенный лист с сургучной печатью.

Алексей вскрыл пакет и, пробежав глазами строки, молча вернул бумагу.

— Ваше высокопревосходительство, мы полагали, что нам дадут время приготовиться, и что представляться полк будет при генералиссимусе Суворове, — произнёс он ровно.

Пален помедлил.

— Генералиссимус сейчас в Кобрине, — процедил он негромко, — сильно болен. Государь отправил к нему лейб-медика Вейкарта. И была надежда, что к вашему приходу он будет в столице.

Он выдержал короткую паузу и добавил, ещё более понизив голос:

— Император крайне озабочен слухами, которые ползут по армии. Будто Суворову грозит опала. Будто торжественный смотр и вовсе отменён. Так вот — всё это вздор. Его величество ценит верных ему генералов. Вы ведь тоже входите в их число, Алексей Петрович?

— Я присягал государю императору, — сухо, по-уставному, ответил Егоров. — Служу верой и правдой, как того требует долг.

Пален кивнул, и на его тонких губах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Вот и славно. Именно это я и хотел от вас услышать.

Он развернулся и направился к выходу. Егоров и штабные последовали за ним. Уже у кареты Пален обернулся и понизил голос, чтобы его слышали только провожающие:

— В столице сейчас очень ветрено, Алексей Петрович. Мой добрый совет вам: когда будете на площади, смотрите только на государя. И ни о ком